Форум » Школа Ксавьера » Комната Джона и Николь 0.1 » Ответить

Комната Джона и Николь 0.1

Wanderer: Среднего размера аккуратная комнатка, просто, но не без вкуса обставленная. Оформленная в светлых, спокойных тонах. С другой её стороны, напротив двери находится шкаф, шириной аж до стенки. Справа от него рабочий стол с кучкой ящиков в нём, стулом, такого же оформления тумбочка с простенькой магнитолой. В стороне от двери - кровать, неподалёку от неё стоит штатив с гитарой, рядом с ней же - небольшой усилитель... Всё это дело освещает одно-единственное "двойное" окно с широким подоконником... Если, конечно не считать обычного вида лампы на потолке, "ночного светильника" у кровати на стенке, и настольной лампы.

Ответов - 33, стр: 1 2 All

Wanderer: \Медпункт\ Если поначалу Джон мало во что вдумывался, то потом поведение Николь его стало сильно настораживать. Сам он, даже не смотря на всю раздражительность, которая с особой настырностью сопровождала его жизнь еще дня три назад и только потом начала сходить на нет, вёл себя спокойно, тихо и как-то отстранённо, неучастливо. Впрочем, почти как всегда. Он по жизни такой, пусть после того и как-то чересчур. А Никки же часто не могла усидеть на месте, постоянно не то нервничала, не то просто суетилась, что-то делала, чем-то отвлекала. И хоть она практически всё время была рядом, Ворон чувствовал (да и видел), что даже не смотря на явную привязанность она держится от него будто в стороне, часто чего-то хочет, а не решается ни сделать, ни спросить. В кои-то веки Ник опять пожалел, что не умеет читать мысли так же, как Джина или Чарльз, как бы ни хотел. Конечно, на самом деле, он-то мог: но это не прошло бы незамеченно. А после всего, что она сделала, так подрывать доверие Звёздной... как-то не хотелось... Порой на самом деле было дикое желание побыть одному, но Джон всё-таки сохранял своё обычное терпение по отношению ко всему, что вытворяла Ник. Где-то он был на самом деле искренне рад, что ему не дают погружаться в меланхолию, как он часто и без наличия причин любил это делать. Особо и не ворчал на неё даже тогда, когда она разбудила его в полнолуние, которое оказалось для неё настоящим праздником. Ночь на самом деле была красивая. Хоть и заснул тогда с трудом, Джон всё же был рад, что неприятный сон, который он видел, ему не дали досмотреть. А ведь Айрен ничего про свои кошмары не говорил Никки, решив, что разберётся с ними в одиночку... Увы, лидировали ужасы со счётом в "три - ноль"... Но видеть уставшую, неспавшую, изнервничавшуюся девушку оказалось очень больно... Ему не хотелось, чтобы она так из-за него переживала. Он отлично чувствовал всё то, что чувствует она, знал причины, по которым она оставалась здесь, знал и всю ту боль, которую она испытывала, пусть и молчал об этом. Собственные же чувства он всегда умело скрывал и прятал от чужих глаз, хоть к Никки и относился с заметной и искренней теплотой. Неприятнее всего ему казалось то, что он просто не знал, как на эти чувства ей отвечать. Как её отблагодарить за всю ту помощь и поддержку, уход... В этот раз её хитрую и немного наглую улыбочку можно было смело назвать весьма многообещающей (и пугающей), словно у девушки над головой, прямо как в старом мультфильме, загорелась озаряющая идею лампочка. Сие заставило Джона чуть насторожится, особенно после того, как Норвильт со всей этой таинственной хитростью ухватила его за руку и настойчиво куда-то потянула. - Пошли, а? Поиграешь мне... Пора платить за развлечения! Честно говоря, Айрен не сразу понял, о чём она. Несколько виновато и бегло попрощавшись с Хэнком под его просьбы показаться в отделении через пару дней, Джон с несколько растерянным видом проследовал за подругой на второй этаж, и только тогда начал потихоньку соображать, что к чему. Одно радовало: всю грусть Никки словно веником смело. Сейчас она была рада, и где-то этот её игривый позитив был даже заразителен. Парень в итоге даже улыбнулся. Дойдя до "своей" двери, Айрен немного нерешительно потянул за очень непривычную ручку и пропустил Николь внутрь. Сам он на какой-то момент задержался в дверном проёме, в полном смятении чувств разглядывая совсем незнакомый замок. Явно не тот, что был раньше (судьба старой задвижки ему была совершенно неизвестна). Потом несколько растерянно перевёл взгляд на кровать. Ворон мало что помнил о том, что вообще происходило после того, как они вернулись с базы "Оружия". Плохо помнил и то, что тут было, когда Николь его нашла. Всё было размытым, недетальным. Наверное, лучше тогда уже и не вспоминать... Несколько растерянно глянув на Звёздочку, Джон наконец сам зашел и закрыл за собой дверь. Привычная и почти родная комната, в которой он, так уж получилось, нормально, полноценно ночевал за всё время пребывания в Школе от силы два-три раза... Кинув мимолётный взгляд на портфель, скромно оставленный девушкой в сторонке, Айрен глазами поискал переставленную в другое место гитару. Найдя ту наконец, Као как-то лениво подхватил чехол, сложенную подставку и присел на край кровати. Быстро собрав штатив и отставив его в сторону, он уже более бережно достал из чехла и чёрный, лакированный инструмент. Совсем новенькая и необыгранная Ibanez с тихим эхо звякнула в руках парня. По печальному стечению обстоятельств, он уже очень давно не играл, но как-то и не выглядел особо смущенным по этому поводу. Хотя многое, возможно, нужно было вспоминать... но когда это останавлиало?.. Так же было и в магазине: тогда он не играл больше трёх лет. Однако, Драммера потом всё же сумел удивить. Поудобнее взяв гитару в руки, Джон "провёл" несколько аккордов и чуть настроил звук сбившихся, заводских струн. После покупки их нужно было в срочном порядке менять, что Рокер сделать не успел, но пока еще вполне могут послужить и эти. - И что сыграть? - чуть оживившись и повеселев, спросил Джон, искоса взглянув на Николь. Она еще не слышала его игры. Даже если и не скажет тему, наверняка сам что-то вспомнит. Музыка - это та часть его жизни, которую целиком забыть было просто невозможно.

Star Dust: /Медпункт/ Я вела его по коридорам, судорожно пытаясь вспомнить, как выглядит дверь комнаты Джона. Замок ведь пришлось мне менять, так что у меня была одна надежда: найти дверь по новой знакомой блестящей ручке. Так и получилось. Только возле двери я неохотно отпустила запястье Джона, позволяя ему открыть, тут же внутренне обругав себя за наглость и найдя кучу оправданий вроде того, что держала я не непосредственно ладонь, а только запястье. Отговорки получались слабые, а потому шквал самобичевания успешно победил и не замолкал до входа в комнату. Потом эмоции плавно перетекли в новую форму ругани, на этот раз за глупость по поводу вышеперечисленного. Мне пришлось приложить серьезные усилия, чтобы заткнуть внутренний фонтан и сосредоточиться на чуть отстраненном Николасе. Это был опасный момент для него. Комната ассоциировалась с тем самым неприятным событием и хотя лужа крови уже была убрана, воспоминания могли вновь ввести Джона в отчаяние, а я приложила столько сил, чтобы он забыл тот день... Но он справился, лицо осталось таким же спокойным и умиротворенным, каким я привыкла его видеть. Мне оставалось только облегченно вздохнуть и улыбнуться. Стянув кеды, я спокойно уселась на кровати, скрестив ноги по-турецки, внимательно наблюдая за тем, как Джон достает свою гитару. Судя по виду черного инструмента, она была совсем еще новая. Я с интересом следила за процессом сборки штатива, послушала как Николас настраивает гитару и... поняла, что ни черта не разбираюсь в музыке. Я и раньше это знала, но надеялась, что имею хотя бы представление как работают с гитарой, как ее держат... Оказалось - нет. Чтож, я ничуть не удивлена. За всю жизнь я слушала от силы пару песен и то только тогда, когда попадала в кафе, где играла музыка или в какое другое общественное заведение. Однако я видела и знала, что для Джона музыка имеет довольно весомое значение. Так же я поняла, что его музыку готова слушать до бесконечности. Он помолчал немного, тем самым изводя меня тишиной. Мне стало досадно, что я не умею читать мысли и страшно от того, что он мог сейчас чувствовать и скрывать от меня. Я жалобно посмотрела на гитару, будто это та скрывала от меня свои эмоции, а потом в мою голову внезапно пришла идея, показавшаяся мне интересной. Чтож, раз генетика не подарила мне телепатию, то я буду изобретательнее в понимании других. Когда-то же надо начинать учиться? - Что думаешь, то и играй, - прошептала я, невинно хлопая глазами и ласково улыбаясь, надеясь, что он не уловит всю двумысленность моей просьбы. Мне было интересно, что у него на душе сейчас, когда те события позади и когда можно мирно жить, не думая о завтрашнем дне. У меня опять начали рождаться множество вопросов, но я молчала, не позволяя своему любопытству погубить момент. Вместо этого я мучила вопросами себя, копаясь в голове и чувствах, как потерявший что-то роется в шкафу Главной проблемой для меня было то, что маска, которую я носила так долго и упорно, надежно приросла и отпадала только для Николаса. Однако из-за этой самой маски я не могла поверить в то, что умею любить или что я там чувствую к Ворону? Мне не хотелось верить самой себе и признаваться, а уж тем более говорить Джону. Страшно даже представить, что он мне ответит... Я оставила его тогда, а он пострадал. Теперь я была уверенна, что именно я причина всех его бед и напастей, но уйти тоже боялась. Каким-то образом я ощущала, что уйду я и у него больше не будет нужды сдерживаться, и он повторит попытку самоубийства, но все равно свое общество я никогда не считала приятным и врагу бы не пожелала с собой дружить. В результате всех своих метаний я пришла к одному выводу: я останусь рядом с Айреном и буду за ним следить, буду занимать его, чтобы у него просто не осталось сил вспоминать "Оружие" и тех несчастных убитых. Я буду надоедать ему, но не уйду, пока не попросит, но даже тогда буду издали следить за каждым его шагом. Я надеюсь, что мне это по силам... В конце-концов, я ведь уже много лет умело давила свои эмоции и желания, поступая так, как считала нужным, а не так, как хотело того сердце. Сейчас же его власть после встречи с Максимой стала вдвое меньше, так что держаться не составит труда...

Wanderer: - Что думаешь, то и играй. - прошептала девушка, устроившись на кровати с совершенно невинным видом. Внешне она была спокойна, а в душе - ну совсем наоборот. И когда она перестанет суетиться и примет всё, признает, как есть? Джон улыбнулся в ответ на предложение и несколько задумался. И о чём он сам думал?.. Или, точнее, что сам чувствовал? В душе всё как-то странно перемешалось, и Айрен был искренне рад, что Николь не может ощутить всего этого дикого коктейля, иначе наверняка пришла бы в полный ужас со своего друга. Странная, неприятно ноющая пустота заполнилась необъяснимой печалью, грустью. Рваная рана в душе, оставленная вживанием в роль неконтролируемого, первобытного образа, вряд ли скоро заживёт. Хотелось иногда просто выть. В кошмарах мелькали отголоски дальнего и близкого прошлого, того, что хотелось бы забыть раз и навсегда. А Никки... парень отлично знал, что она чувствует. Скорее, Ворону сложно было понять, что по отношению к ней испытывает он сам. Если бы ему объяснили, он был бы только рад. Джон сам по себе такой, и всегда как-то спокойно относился к тем, кто ему нравился. Если и любил, то всегда безответно, потому как сам только и делал, что прятал свои чувства. А сейчас... просто не знал, как себя следует вести в таких ситуациях. Отчего-то вклинился в ум вопрос: а она знает, что плюбила вездесущую эмоциональную антенну, от которой ничего не скроешь, которую не проведёшь? Разве что мысли еще упрятать как в тайник можно?.. Всё-таки он понимал, что она тоже была уже отнюдь не просто другом... но не знал, как ей об этом сказать. Всю ту кашу, которая в настоящий момент "висела" в голове, Айрен и при всём желании бы вряд ли отразил в музыке. Слишком путанно, разрозненно. Сам он редко сочинял словестные песни и стихи на ходу, разве что случайно. Не всегда получалось, потому и предпочитал в наглую "каверить" и цитировать то, что где-то и когда-то слышал. Периодически он писал только музыку, когда было соответствующее настроение и вдохновение. "Я устал лить слёзы, истекать потом и кровью, умирать... услышь меня, когда я скажу, что буду просто жить своей жизню каждый день... - просто вспомнилось. Джон что-то мимолётно и несерьёзно наигрывал, невидяще глядя куда-то вперёд. Просто привыкал к аккустике, тёплое дерево которой даже со старыми и "не ходовыми" струнами вибрировало от сильного, глубокого звука. Эти стихи когда-то были девизом, да и по-прежднему им оставались. Но просто из уважения к Никки такое голосить всё-таки сейчас не следовало, как ему казалось. И самому не особо хотелось, хотя, может, и подняло бы настроение... позитивная она. - ... Я дотронусь до неба, просто расправлю крылья и взлечу... я здесь не для игр вовсе, я просто буду жить своей жизнью каждый день... Пришел в голову один вариант. Милая песенка, возможно, невтемная, но простая и ему всегда нравилась. Может, понравится и ей, что-то объяснит. "Вот не умею я сам говорить красиво и понятно... горе музыкальное..." - подумалось Као, когда после некоторой паузы он начал подбирать по памяти аккорды, ритм, скорее просто для пробы: чтобы не сбиться где-то в середине. Отчего-то вспомнилось и то, что он невольно учудил в музыкальном магазине. Вся вольная натура тогда под напором испытываемых чувств всплыла на поверхность, к удивлению окружающих... - Ну... строго не суди... - искоса глянув на подругу и отчего-то немного покраснев, Джон застенчиво дёрнул плечом и заиграл незамысловатым "боем" относительно простенькое вступление. Мотив песни на самом деле был предельно простым. Но интересно эта немного грустная по звучанию мелодия "выглядела" в импровизированно-сольном аккустическом варианте, без сопровождения ударных и других гитар. - How do you spend your minutes on the matters? All tomorrows come from yesterday's... When you're feeling broke and bruised and sometimes shattered, Blew out the candles on the cake, like everything's a big mistake! It seems you always wait for life to happen... And your last buck can't buy a lucky break... If all we've got is us then lifes worth living!, And if your in, you know I'm in, I'm ready and I'm winning! I am! When you think that no-one needs you! See if anyone believes you! No ones there to understand.. I am! I'll be there to be that someone When you think that no one, is there to hold your hand I am! We're just who we are, there's no pretending... It takes a while to learn to live in your own skin. Say a prayer that we might find our happy ending, And if your in, you know I'm in! I'm ready and I'm winning! And I aint got no halo hanging over my head!.. I aint gonna judge you, I'm just here to love you!.. I am! I am! I am... Нецелый аккорд C, прозвучавший в заключении будто многоточие, Ворон уже не заглушил, ровно как и не стал ничего к нему добавлять. Когда гитара смолкла, парень осторожно положил её себе на колени. Как-то боязно было смотреть на Никки.

Star Dust: И почему это мое сердце затрепыхалось, как бабочка в неволе, когда Джон улыбнулся? Что за кардио скачки? Может показаться доктору? Хотя доктор тут вряд ли поможет... Я внимательно следила за любым изменением на лице Айрена, но оно оставалось все таким же задумчивым и умиротворенным. Захотелось зарычать и цапнуть Ворона за черное крыло. Ну как можно оставаться таким спокойным? Но я немедленно себя осадила: то что я веду себя так, будто мне мотор в одно место вставили, еще не значит, что этот прекрасный человечек должен так же позориться. Мне стало стыдно, и стыд удвоился, когда я ощутила жар, приливающий к щекам. Я искренне понадеялась, что бледность победит краску. А потом я с удивлением отметила, что Джон тоже покраснел. Сей факт меня так поразил, что я даже забыла про самоконтроль. У меня отпала челюсть и расширились глаза, но он - слава Богу! - уже начал играть и не смотрел на меня. Я быстро совладала с собой, с опозданием вспоминая закрутившуюся в голове фразу "Строго не суди". Я мысленно хихикнула, вспоминая, что когда-то он мне так уже говорил. Но вот когда и при каких обстоятельствах я уже не помнила... Мелодия была грустной, меланхонической, пробивающейся в душу, сквозь кожу и кости слушателя. И этим слушателем была я... Каждое слово я ловила, не позволяя себе умиляться и забываться. Я пыталась добиться того, чего хотела, а потому напряженно анализировала каждый слог, каждый звук, каждое движение Ворона, старательно скрывая это, расслабив мышцы. Мне хотелось знать, что у него внутри, что он ощущает, и как мне показалось, моя идея сработала на ура. Однако шквал моего самодовольства исчез почти мгновенно, стоило только услышать предпоследнюю строчку его песни. Я ясно почувствовала, как сердце пропустило один удар, а затем принялось колотить, как заведенное. Дышать стало как-то тяжело, да и кровь окончательно отхлынула от щек. Я испугалась... Испугалась себя, испугалась Ворона, испугалась даже подозрительно черного цвета своих любимых кед, в которые уперся мой взгляд. Нет, это все ерунда. Просто строчка из песни, на самом деле Джон так не думает, и уж конечно не любит меня. Так просто совпало, что я об этом думала, а он просто решил не петь, что думает, вот я и думаю, что он ооб этом совсем не думает... По-моему, я нервничаю. Следущая минута прошла в тишине в большей степени из-за того, что я активно пыталась убедить себя, что Айрен пел не то, что чувствует и что это всего навсего одна фраза, которую когда-то пел другой певец, а Джону просто эта песня нравится и он решил поделиться ею со мной. Просто я такая странная, неуравновешенная и еще... еще... да нет. Не может быть. Половинка сердца в груди жалобно екнула, будто устала слушать мои метания и у нее уже чесались руки дать тумака разуму, чтобы я наконец призналась хотя бы себе, что люблю его. Сейчас на фоне его слов, пусть сказанных и в песне, это звучало более правдоподобно, чем раньше. Да и это могло послужить мне отличным оправданием тому, почему я так разволновалась от его слов: только из-за того, что для меня они значили очень много. Это меня успокоило, правда ненадолго... Успокоение вновь было разрушено одним быстрым взглядом на Айрена, во время которого я успела подметить, что на меня он смотреть избегает. Я поняла, что необходимо что-то сказать, но сказать осторожно, а не кидаться в него догадками и признаниями, хотя признаниями я бы врятли покидалась. Но что сказать? Как всегда, при Николасе я чувствовала себя немой дурочкой, а не язвой с ядовитым языком, какой хотела казаться. - Ээм... Джон? - слабо позвала я, прекрасно понимая, что еще чуть-чуть помедлю и либо свалюсь в обморок, либо начну говорить, как на исповеди - Ты отлично играешь... - и все. Я внутренне сморщилась от самой себя, испытывая глубочайшее презрение к своим словам. Что так трудно сказать то, что я чувствую? Так сложно взять и выговорить три слова? Смешно даже, слова-то короткие! - Я... - снова попыталась начать я, но не смогла продолжить. Я раздраженно выдохнула, теребя прядь длинных шоколадного цвета волос, изредка дергая себя за локон. Я попыталась начать еще пару раз, но каждый раз все обрывалось на злополучном "я". Захотелось убиться. Раздраженно выдохнув, я досадовала на то, что Ворон не может просто взять и прочитать мои мысли или чувства: тогда все было бы гораздо легче. Раздраженно выдавив что-то вроде рычания, я с размаху упала на спину и вытянула ноги, оказавшись поперек кровати за спиной Николаса. Как я, должно быть, сейчас странно себя веду в его глазах. Я бы не удивилась, если б Джон встал и просто напросто ушел куда-нибудь, подальше от сумасшедшей Николь Норвильт. В такие минуты мне хотелось разложиться на частицы, чтобы больше не ощущать себя, не ощущать своего тела, забыть обо всем на свете и просто рассеяться по комнате... Но я не могла. Слишком ослабла за три дня без луны, даже глаза как-то потускнели, а потому придется встать лицом к лицу со своими эмоциями и реакцией Николаса...

Wanderer: Джон имел привычку погружаться в музыку, в стихи, когда пел, а потому обычно мало что замечал вокруг в такие моменты. Так и в этот раз - он не хотел отвлекаться, сбиваться, потому почти целиком ушел в себя, в песню, и мало следил за тем, что делала и чувствовала Николь. Просто пел, стараясь голосом отразить все собственные переживания, эмоции. Незапретную часть их. Бездушная музыка - это уже не музыка... Однако с одной строчкой настроение подруги целиком и полностью изменилось, причём в самом неожиданном направлении. Као подозревал, что Никки спросила именно об этом далеко не просто так, а теперь еще и уловила намёк. Но всё же, отчего-то сейчас Айрену показалось, что ждала она ну совсем не этого признания... Испуг девушки, который ударил словно молнией по ясному небу, чуть было не отразился и на Джоне, который от такой резкой перемены чудом не дёрнулся сам. Всё вдруг похолодело внутри, когда он осознал, что может сейчас банально и безвозвратно отпугнуть её. Ведь он же знал и понимал, что Николь всегда была одна, друзей, как таковых, у неё не было... и что даже самой себе в своих чувствах она не признаётся. "Дурак, дурак, дурак... ну вот какого чёрта я так в лоб всё?.. Думал, думал и, блин, хорошо придумал!!! Нужно было выбрать что-то нейтральное, о постороннем и вообще о чём попало, но только не об этом... не на эту тему... она привыкла быть такой, какой есть, для неё любовь незнакома... а Максима... чёрт, не хочу ей об этом напоминать... получается, что я тревожу старую её рану... - испуг не менее молчаливой, чем он сам, собеседницы сменился немой растерянностью. На секунду Ворону показалось, что она на самом деле сейчас упадёт в обморок. - ... ну я точно идиот..." Джон по-прежнему сидел на краю кровати, глядя куда-то вперёд, в пространство, пол под собой, и стараясь не смотреть на пристроившуюся рядом Ник. Одной рукой он придерживал гитару и не позволял ей соскользнуть с колен, второй рассеянно поглаживал гладкий гриф инструмента, словно тот на самом деле был живым. Еще одна старая привычка музыканта, для которого гитара давно стала чем-то большим, чем то было видно со стороны. Он вдруг занервничал, когда Ник обратилась к нему: толи с опаски получить серьёзную оплеуху в её духе, толи еще по какой причине. Действия таких, как Норвильт, зачастую нельзя было предугадать. А все его чувства были надёжно скрыты от девушки, потому и зрительно он постарался их не выдать. - Ээм... Джон? - Да? - отозвался Айрен, впервые к ней обернувшись и посмотрев на неё за всё это время. Внешне он выглядел таким же, как и был - спокойным и невозмутимым. А на самом деле душа металась в этот момент и только и хотела, чтобы её владелец провалился сквозь землю, или, по крайней мере, снова заделался невидимкой. - Ты отлично играешь... Брови парня удивлённо поползли вверх. Судя по обалделому голосу Николь, сказать девушка хотела ну совсем не это. Если бы в этот момент она не начала нескрываемо себя ругать, то Као так и решил бы, что это всё, что подруга хочет до него донести. Несколько растерянно кивнув в ответ на это заявление в качестве "спасибо", он снова посмотрел голубыми глазами на Николь. Та попыталась было еще что-то сказать, но запнулась. И сколько попыток не предпринимала, сказать задуманное ей так не удалось. Айрен терпеливо и несколько сочувственно провожал её взглядом, когда та повалилась на кровать в полной неприязни на себя саму. И, нет, он не собирался уходить или думать, что Звёздная - какая-то ненормальная. Просто она слишком долго жила в замкнутом от всех пространстве. - Я знаю. - тихо сказал Джон, разорвав повисшую тишину и отвернувшись от Ник, так и не будучи уверенным в том, стоит ли ей об этом говорить. - Я знаю, что ты хочешь сказать. Если копнуть глубже, то эти слова так же могли означать и чистосердечное признание по безнаказанному считыванию эмоций девушки, да и вообще почти всех окружающих. На базе это помогло, но так же сыграло и роковую шутку. Что поделать, порой дар эмпатии является и проклятием... особенно тогда, когда ты сам ничего этого не хотел. Слишком многого Николь о нём не знала... пожалуй, её ждёт еще масса сюрпризов. Айрен осторожно установил Ibanez на штативе и боком прилёг рядом с девушкой, чтобы не тревожить крылья, и подпер голову рукой. "Трудное счастье моё..." - подумал Ворон, глубоко вздохнув. Он не смотрел на неё, а, скорее, уставился в покрывало перед собой. Он всегда был немногословным, и сейчас не знал, что еще сказать. Хотелось как-то внушить Николь уверенность, и чтоб она на себя больше так не давила... но произнести это всё вслух было совсем не тем...

Star Dust: Я сверлила глазами потолок. Если бы мой взгляд был материальным, то дыра была бы уже до третьего этажа! Я искренне порадовалась, что не обладаю телекинезом, а частицы так просто стену на молекулы разбирать не будут. Я часто дышала, продолжая ругать себя за каждый вдох и выдох, сделанный слишком громко. Минус был еще и в том, что мне, как источнику сего пыхтения, оно казалось даже громче, чем окружающим, а именно Ворону. Однако об этом мне вспоминать как-то сейчас не приходилось, а потому я пилила себя за то, что дышу, как пароход. Даже обидно как-то... Он опять стрельнул в мою сторону голубыми глазами или мне показалось? Вот зачем он это делает? Неужели не слышно, как стучит половинка сердца из-за этого? Прям на всю комнату, и как только этого можно не заметить? Я закрыла лицо руками, впадая в отчаяние от недостатка слов. Весь мой огромный словарный запас исчерпал сам себя и остались только три слова, которые я не могла произнести. Три простых слова: два местоимения и один глагол! Надо просто пошевелить языком, который у меня и так без костей. Три слова и все что у меня на душе выльется в один порыв. Но нет... Слова крутились на языке, но так и не слетали. Я продолжала глядеть в темноту закрытыми глазами, и вжимать свои ладони в лицо, только бы не видеть Джона, только бы не сорваться и не испортить ему всю жизнь своими глупыми эмоциями! Он такой спокойный, только пережил всю эту нервотрепку с "Оружием", а тут еще я, как снег на голову! Нет, не нужно выводить Николаса из душевного равновесия... И он подал голос. Я не сразу сообразила, что означает его фраза. Я была глубоко внутри себя, выкапывая всю свою спрятавшуюся решительность наружу, да и среагировала я не сразу, мысленно вздыхая при звуке его голоса. Поймав себя на такой сентиментальной мысли, я даже руки отняла от лица от неожиданности. Я, признаться, не ожидала от себя такого. Даже и предположить не могла, что подобное может закрасться в мою больную голову! И только через минуту до меня дошла вся суть его слов. Злость послужила началом. Я злилась и очень сильно. Однако моя ярость была направлена на себя же саму. Я наивно решила, что сдала себя с потрохами словом "я" и ему подобными заиканиями, а затем этим странным "падением" на кровать. Сама виновата, головой думать надо! Перед какими еще словами я буду заикаться? Конечно перед признанием в любви. Но... Стоп!Ведь всего несколько минут назад я убедила себя в том, что для него те слова были только строчкой из песни! Убеждение было таким ярким, что я уже верила в него. Тогда, если Айрен и думать об этом не думал, то что получается? Что он телепат? Да нет, ерунда все это... Я видела его способности тогда, видела, как Джин влезала в разум Максимы, а не он! Я поморщилась своим мыслям: мне не нравился тот факт, что Феникс шарила в голове воина, которого я любила и люблю. Или уже нет? Я кинула быстрый взгляд на Джона, который успел прилечь рядом. Его крылья заняли почти все пространство, закрывая от меня обзор за спиной Джона. Крылья... А вдруг кроме них он получил еще что-то? На ум тут же пришла магия, которую он применял к своему брату еще в медпункте. Да нет, ничего не сходится. Я отказывалась верить в это, а может просто любовь сделала меня слепой? Где та наблюдательная отличница с цепким взглядом на вещи? А я скажу вам где, там же где нелюдимая язва - глубоко внутри, прячется ради Джона, как когда-то пряталась та девушка, что сейчас лежала перед ним. Он больше не смотрел на меня, и от чего-то вдруг это меня разолило. Да посмотри же ты на меня, не видишь, я мучаюсь без твоего взгляда?! Неужели не ясно, что синева твоих глаз для меня как наркотик? - Как это? - я даже удивилась, как тихо прозвучал мой вопрос. Да и интонация, которую я придала делала из меня какую-то непонятливую ученицу, которой учитель в сотый раз объясняет давно пройденную тему. Глупая, упрямая, близорукая Никки! Я глядела на него, а он упрямо смотрел в покрывало. Опять захотелось его укусить - странное навязчивое желание... - Ты догадался, да? Ну конечно! Конечно, кто бы не догадался, я ведь веду себя, как... - и я запнулась, внезапно осознав, что это были мысли вслух. К своему величашему стыду, я покраснела и закусила нижнюю губу. А еще я поняла, что сдала себя со всеми потрохами. Оставалась только слабая надежда на то, что он решит, будто я хотела сказать что-то другое, кроме "Я люблю тебя..."

Wanderer: Не хотелось лезть к ней в душу. Но, тем не менее, Джон отлично видел всё её волнение, чувствовал всё то же, что и она. Хотелось её успокоить как-нибудь, обнадёжить, приободрить, но он просто не знал, как. Растерялся, потому как не ожидал такой реакции. Сам же Ворон только со стороны казался оптимистом. Чуть что не так, он обрушивал на себя едва ли не все грехи человечества. Чуть что, он долго будет себя ругать, обзывать, говорить себе, что всё могло бы быть совсем иначе, лучше. Будет невольно накручивать себя, карить. Таким уж он был. И долго, долго будет чувствовать себя из-за этого плохо, долго будет пребывать в задёрганном и раздражительном настроении. Возможно, других он и умел успокаивать, но только не себя. Вообще с ним в такие моменты лучше было не контактировать: из-за своих способностей (которые отнюдь не односторонние) он вполне мог случайно заразить охватившей его эмоциональной хандрой и окружающих. Порой он задавался вопросом, на который не получал ответа, и вряд ли когда-нибудь получит. Как, чутко ощущая всё живое вокруг, всё, что происходит, он еще не лишился рассудка?.. Чего стоит одна только база, где он волей-неволей тесно соприкасался со Смертью так много раз, хотя гибли другие, а не он сам? Как он вообще перетерпел шквал чужой скорби, когда был вынужден собственноручно сообщить другу, знакомой и сестре молодого человека, что дорогой и нужный им всем парень, возможно, навечно покинул этот мир?.. Как перенёс пытку бездонных Аид, пытавшихся подчинить себе сознание?.. И ведь это всё далеко не единственное... лишь недавнее. И он подолгу не может забыть подобное, потому как во многом сам виноват. И всё скрывает от других, держа в себе, как в тайнике. Загнал в самые дальние уголки сознания, чтоб просто уже не чувствовать и не вспоминать. Иначе, чуть только дать слабину, это всё всплывёт на поверхность. Помимо внутренних переживаний, Николь выдавало сбивчивое, шумное дыхание. Очень близко к сердцу девушка приняла всё это... Айрену было одно утешение: значит, ей всё-таки на самом деле его мнение небезразлично, хотя было сложно сносить всё это. Хотелось просто прямо ей сказать всё, что родилось в душе в ответ на её отношение к себе. Он отлично знал всё это. И не хотел, чтобы подруга так из-за него и из-за себя же мучилась. С осмыслением услышанного её с головой накрыла злость. Злость по отношению к самой себе. И по отношению к нему, но в значительно меньшей степени. Но ведь здесь, сейчас рядом нет тех, кто причинил ей когда-то столько страданий, кто заключил в эту скорлупу... "Никки, ты что, боишься меня?" - вялая мысль, совсем не поднявшая настроения. Не хотелось, чтобы это оказалось правдой... - Как это? Ворон наконец-то поднял взгляд на неё. Их лица были почти на одном уровне, и Джон с трудом заставил себя заглянуть ей в глаза. Он не просто догадался, он, скорее, прислушивался к ней самой. И как это объяснить, желательно, помягче? - Нет, совсем не из-за этого... - тихо выдохнул Джон, невольно улыбнувшись, заметив, как она вдруг покраснела. - Помнишь, когда-то я говорил тебе, что я просто сам по себе очень чуткий, и именно так разглядел настоящую тебя? Тогда я не уточнил, что и как... но я на самом деле порой вижу людей насквозь. Таких, как я, обычно эмпатами называют... Я... я просто очень тонко чувствую эмоции окружающих. Он на какой-то момент закрыл глаза. - Прости... Несколько сдавленное бормотание. Отчего-то ощущение было такое, как будто он сознаётся в преступлении. Хотя сам уже давно привык принимать всё, как есть, и "не париться". В последнее время собственные нервы жалко стало. Их итак уже не осталось. - Никки, успокойся, пожалуйста... - буркнул Ворон, игриво и лениво приоткрыв один глаз, пытаясь хоть как-то поднять ей подупавшее настроение. - Иначе я сам на тебя обижусь за такое. Хватит навешивать на себя негатив, хватит угнетать саму себя. Тебе нужно учиться чувствовать и вести себя свободнее. Со мной так тем более всё это лишнее. Честно: я тебя знаю, и не стану в чём-то упрекать из-за этого. Я тебя психом не считаю, и не считал. Но если не прекратишь так суетиться, то, пожалуй, начну, потихоньку... Конечно, то была шутка и в серьёзной интонации даже проскочил едва заметный смешок. Оставалось надеятся, что Норвильт не воспримит эту ерунду всерьёз. - И хватит уже злиться... серьёзно. - отчего-то захотелось прижать её к себе, но Айрен отдавал себе отчёт в том, что вряд ли её тронет, пока она сама же этого не позволит. Мало ли, чего решит, с её-то воспитанием... Као перевёл взгляд на окно, посмотрев на него поверх Звёздной. За ним не так давно стемнело, и вместо привычного солнца всё освещала единственная потолочная лампа. В какой-то момент Джон даже пожалел, что здесь нет настенных часов... - И... Никки, - вдруг вновь тихо заговорил Ворон, глянув на неё. Может, он её подобным уже замучил, еще пока находился под присмотром Хэнка. Но всё равно одна и та же тема навязчиво лезла в голову, путая остатки мыслей. - Спасибо тебе еще раз...

Star Dust: Я лежала, нахмурив брови, усиленно пытаясь справиться со своей тупостью и наконец понять и принять то, что он сейчас мне говорил. Я уже молчу о своем глупом сердце, которое затрепыхалось, как птица в клетке, когда Айрен улыбнулся. Было приятно смотреть ему в глаза. Я даже на какой-то миг позабыла о своих проблемах, невзгодах и метаниях, позволив себе забыться. Но только лишь на миг... Дальше смысл его слов начал постепенно доходить до меня. Начал он как-то странно, но вот потом... Одно слово въелось мне в голову. Эмпат. Черт, так я и знала... Ну кто еще будет меня терпеть кроме эмпата или телепата? А потом мне в голову пришла еще одна мысль: он чувствовал все то, что чувствовала я! Это было, как снег посреди июля для меня. Если бы я только знала раньше... Черт! Да как... он... как... Мои мысли заметались и потеряли всякую связанность. - Что совсем любые эмоции? - холодно поинтересовалась я, тоном глубоко оскорбленной женщины, которую застукали с бигудями в волосах, хотя та клялась, что кудряшки у нее от природы. Мне захотелось стукнуть его как следует, руки чесались. Было безумно обидно, ведь я всю свою жизнь старалась, скрывалась и чертовски не любила, когда мою маску отдирали без моего согласия. Я столько скрывала свои эмоции и мысли, даже рядом с Джин обычно начинала мысленно напевать гимн Монголии, но вот рядом с этим.. эмпатом, я была естесственной, говорила и вела себя так, как вела внутри, но все же некая цензура присутствовала. Просто есть такие вещи, которые я скрыла бы от кого угодно, даже от Максимы и Джона. Но вот незадача - один телепат, другой эмпат и что мне теперь делать? А дальше он чуть ли не выдал мне полный отчет о моих последних эмоциях, которые быстро сменяли друг друга последние пятнадцать минут. Я услышала упрек в ненависти к самой себе, в моих мыслях о собственной неуравновешенности и даже (!!!) в моей решительной замкнутости. Если бы это был не Ворон, а, скажем, Гамбит, который по несчастливой случайности тоже являлся эмпатом, я бы немедленно сломала ему нос, но это все же был Айрен. А я ведь всего пару минут назад мечтала о том, чтобы он понял все без слов, а что теперь? Мои действия лишены логики! А я еще мысленно обзывала идиотами некоторых блондинок, обладающих тупой женской логикой... А теперь я сама веду себя именно так. - Ты! - яростно пропыхтела я, хмуря брови и округляя серые глаза. Я приподнялась на лопатках, смотря на это наглое создание сверху вниз (хотя, признаться, расстояние было небольшим). Мне стало как-то дурно, не по себе. Ну разве он виноват, что чувствует это все? На ум мне пришла совершенно иная мысль: а ведь он ощущал все, все до поеследней капли, а я даже не думала как-то контролировать свои эмоции внутри. Мне внезапно стало жаль бедного Джона: чувствовать эту злость, обиду, ненависть к себе и все равно относиться ко мне нормально, это надо иметь воистину ангельское терпение или очень сильно любить меня. На счет второго я не была уверена, но вот первое было мне известно. - Знаешь что? - понижая громкость, опасно прошептала я, внушая ужас даже самой себе - Люблю я тебя, вот что... - бессильно опускаясь обратно на спину, заявила я. Пока я думала об этом, это не казалось таким уж реальным, а теперь... Теперь высказанное приобрело материальность. Половинка сердца, оставленная Максимой на мое усмотрения, теперь была вырвана у меня из груди и надежно осталась в руках Джона, а я... А что я? Раздарила я свое сердце направо и налево. Я отвернулась, чтобы не видеть его лица, однако не слышать, как он меня позвал я не могла. Я смотрела в окно, усредно пытаясь свести свои мысли к тому, что за окном темно, возможно там где-то есть лучики лунного света, хотя судя по тучам, весь Нью-Йорк покрыт. Но это не сильно отвлекало, только напоминало о нарастающем зуде в районе грудной клетки. - Никки, - никакой реакции. Я бездумно смотрела в окно, но мысли все равно метались. Я решила попробовать старый способ и начала вспоминать гимн Монголии. Это помогало несколько перебивать эмоции, но все же странное ощущение после признания не покидало меня. Почему-то захотелось перестать упрямиться и прижаться к нему всем телом, наплевав на реакцию. - Спасибо тебе еще раз... -отозвалась ли я? Нет. Я пялилась на окно, сосредоточенно пытаясь уловить строчку ускользающего гимна, но с каждым вдохом и выдохом это становилось все проблематичнее. Черт, Айрен! Что ты со мной творишь? - Обними меня, а? - мда, хватило меня ненадолго. Я сдалась. Строчки гимна как-то сами выскользнули у меня из головы. Я повернулась лицом обратно к Джону, жалобно смотря на него. - И будем считать, что твое "спасибо" принято.

Wanderer: - Да... любые. - нехотя признался Ворон, отводя глаза к стенке. Было ясно, что подобные новости девушку ну совсем не обрадовали. Да и кто обрадовался бы? И телепатам порой не всегда рады, и более чем: кто спокойно отнесётся к тому, что его невольно считывают, грубо говоря, как книгу? Обычно люди привыкают к тому, что они являются тайниками своему собственному я. Единственными тайниками тем вещам, что не хочется и, порой, нельзя доносить до умов окружающих. Они притворяются, играют с мастерством актёров, а все их труды в одно мгновение превращаются в ничто, если рядом такой человек. И ведь наверняка Николь сейчас думала о том же самом. И ведь разница между телепатией и эмпатией очевидна. Телепатию можно обмануть, можно скрыть мысли, попросту "заменив" их на другое. Не всегда, но такие варианты срабатывали. А эмпатия... мыслей и дословных намерений она, конечно, не позволит незаметно выудить, но вот чувства, страхи, настроение... чьё-либо присутствие. Ложь... Не скрыть, как бы ни хотелось. Разве что, если вы не являетесь полным флегматиком, и никаких эмоций не ощущаете вообще, пуская в душу лишь пустоту, как в Чёрную Дыру... Но то от неё не спрятать. А с Вороном ситуация была такая, что он не особо эту свою способность и контролировал. Фоном всё равно видел больше, чем хотел. Нехотя, но наблюдал за окружающими, стараясь, тем не менее, этого не замечать. А свои чувства нарочно запрятывал от всех, глубоко в себя, и особо не желал их оттуда доставать. Никки он пока открыл лишь малую их часть... Но судя по тому, как резко изменилась атмосфера, тон её голоса, Айрен вдруг понял, что так говорить всё было ошибкой, причём достаточно глупой и пагубной в данной ситуации. Невинно (во всяком случае, Као попытался придать себе как можно более невиноватый и непричастный вид, будто вопрошая это всеми затёртое "Чё?") глядя на подругу снизу вверх, Ворону в голову вдруг пришла совершенно бредовая, и, вместе с тем, подлинная и искренняя по отношению к самому себе мысль: он её в такие моменты боялся, и сейчас снова морально ужался, лишь бы не сердилась. И без того сгорал со стыда, так еще и не смотря на всё казалось, будто она на самом деле сейчас ударит. Более того, она имеет на это полное право. Смешно, глупо и грустно одновременно. - Знаешь что? - понижая громкость, опасно прошептала Норвильт, внушая ужас даже самой себе. Джону вдруг стало совсем плохо. Захотелось оказаться за тридевять земель отсюда, да что угодно, лишь бы не сердить и не расстраивать её еще больше. - Люблю я тебя, вот что... И всё настроение, атмосфера снова изменились. Николь отвернулась и какое-то время просто не хотела отвечать. Айрен чуть поудобнее и плотнее сложил крылья, и всё равно почувствовал, как серьга, упирающаяся в руку, которой он подпирал голову, повернулась под каким-то ну совсем неприятным для уха углом. Но не могла девушка молчать всю ночь, потому он просто ждал ответа, едва ли не сверля взглядом её затылок. Самому вдруг стало грустно... - Обними меня, а? - Ник повернулась лицом обратно к Джону, жалобно смотря на него. - И будем считать, что твое "спасибо" принято. Ворон, спокойно и как-то задумчиво глядя на Звёздочку, улыбнулся ей и, чуть приподнявшись и придвинувшись, выполнил просьбу, заключив Никки в тёплых и искренних объятиях. Дорогая Никки... - И я тебя люблю... - в повисшей тишине прошептал Джон. Он редко когда по-настоящему привязывался к людям, но Норвильт оказалась одним из тех человек. Ведь была рядом и тогда, когда он уже никого не ждал... Собственное настроение окрасилось чем-то непонятным. Не хотелось ни о чём думать и что-то говорить, нарушать молчание. А просто полулежать так, как есть, с любимым человеком на руках. За окном из-за комнатного света виднелась одна лишь чернота, но было такое предчувствие, что там либо уже дождь идёт, либо еще только намеревается пойти. Хорошая погода, ничего не скажешь. Иначе, можно было бы тогда на крышу подняться или просто пройтись на свежем воздухе, как-нибудь развеятся, в пределах того же школьного парка... а может, уже и не надо мокнуть, просто отложив это до утра... Айрен вдруг задался вопросом: Никки же всё это время была с ним, а так, жила всегда одна, "где-то там". И ведь как жила? Неужели работы нет? А сейчас как? Это у него-то подобие "каникул"... Снова стало неловко... и как-то виновато перед ней.

Star Dust: Когда чья-то теплая рука, а затем и вторая коснулась меня, я поневоле вздрогнула, хоть и ожидала этого. Еще бы, просьба обнять ведь исходила от меня и чего тогда теперь дрожать? Но поделать я ничего не могла, а потому невольно напряглась всем телом, будто ожидая какого-то нападения. Признаться, меня никто не обнимал. Ну может только в самом раннем детстве, но с тех пор как я пошла в школу объятий не следовало. Мне кажется желание быть с кем-то рядом прописано у любого живого существа, способного чувствовать и мыслить где-то на подсознательном уровне. Очень часто человек ощущает острую потребность в чужом тепле, ласке, объятии, поцелуе... Даже те кто говорят, что им никто не нужен на самом деле мерзкие вруны или же обиженные на весь мир обормоты, которые никому и никогда не нужны. Тепло можно получить всегда: сначала от семьи, а потом от любимого человека. Ту часть, когда любовь получают от семьи я благополучно пропустила, а потому просто напросто и не думала, что человеку что-то нужно кроме его самого. А теперь что? Теперь получается, что объятия Айрена мне нужны так же, как еда, вода и воздух. Сей факт укладываться у меня в голове отказывался, и даже мое правило "не укладывается в голове - растяни вдоль спинного мозга" здесь как-то не походило. Спинной мозг тоже упорно не принимал новой потребности, а между тем та росла в силе и теперь нагло пыталась выгнать потребность в одиночестве. Какая-то я странная... Может я вообще не человек? Может я какая-то инопланетянка? А где тогда настоящая истинная Николь Норвильт? Мне должно быть стыдно замещать ее на этой грешной земле... Его слова прозвучали громко в повисшей тишине. На секунду я напряглась в его руках даже больше, чем ранее, но потом... На душе стало как-то тепло, даже привычный зуд от недостатка подзарядки от луны ушел даже на третий план. Второй заняло мое былое напряжение. Я пропустила тот момент, когда мышцы моего тела сами собой расслабились. Когда я это поняла, выяснилось, что мне даже приятно вот так лежать в чужых объятиях с прикрытыми глазами. Я осторожно согнула собственные руки, нашарив небольшое расстояние между мной Джоном и легко, поначалу едва касаясь сложила их там, тяжело выдохнув. Мир и покой... Даже глаза открывать не хочется. Но разве я могу долго лежать спокойно? Стало даже стыдно за себя. Но бороться с желанием что-то сделать получилось недолго, и вот я уже осторожно приоткрываю один глаз, упираясь взглядом в грудь Джона. Второй глаз, и картинка срастается, формируясь на сетчатке. Я осторожно посмотрела направо, насколько это возможно было не вертя головой, и обнаружила только темные перья его теперь уже перманентных крыльев. Слева было тоже самое. А потом на мой пытливый ум набрел обиженный вопрос, который я поспешила задать: - Джон? - решив для начала призвать его внимание на себя, тихонько позвала я - А ты сейчас что-нибудь чувствуешь? - разумеется я спрашивала про эмпатию. Мне было интересно, как можно перебить собственные эмоции, чтобы не обременять его измученное сознание еще и ими. - А когда я читаю про себя гимн монголии, ты ничего не чувствуешь? - наивно выгибая брови, поинтересовалась я. Мой голос прозвучал немного жалобно: не зря же я учила эту фигню! Узнав, что в команде имеется телепат я долго и упорно искала что бы такое придумать. Японские песни были уж совсем сложными, к тому же мало ли, а вдруг Джин знает японский? Можно было попробовать решать сложные арифмитические задачи в голове, но это всегда меня сильно выматывало и я начинала путаться в словах и не могла ни на чем сосредоточиться. Гимн этой сомнительной страны показался мне самым оптимальным вариантом, а заучив его, я уже автоматом и без проблем напевала про себя, отметая лишние мысли. С телепатами это прокатывало и я частенько ловила обалдевший взгляд Феникс на себе. Внутренне я ликовала: именно такой реакции я и добивалась. А как поступить с Джоном? Мои эмоции даже хуже мыслей: если можно сказать, что одна мысль сменяет другую в моей голове с приличной скоростью, то за сменой моих эмоций даже Пьетро бы не угнался. Я слишком долго прожила в одиночестве, воспринимая все остро, но не позволяя этому выйти за внешнюю оболочку. И часто я не могу понять что чувствую конкретно, потому что чувствую сразу кучу всего. Вот как сейчас: я спокойна, и одновременно мне хочется двигаться, действовать, но я хочу, чтобы Джон отдохнул, потому взываю к силе воли, которая затыкает нужду в действии, а делаю я это, потому что ощущение любви пьянит меня, а это пьянящее чувство вызывает эйфорическую радость в моей голове, которая в свою очередь взывает к злости на саму себя за то, что позволяю эмоциям взять верх над потребностями, и тут же присутствует осознание, что у меня теперь новая потребность, гораздо важнее и сильнее предыдущих, и появляется упрямство, потому что я все равно буду здесь лежать, потому что я вредная и влюбленная. Вот! Разобраться во всем этом бедламе даже я не в состоянии, а что уж тут говорить про бедного Николаса? Я ему такого не желаю... Надо только найти способ перебивать весь этот адский микс, чтобы ему не было так тяжело. Я-то давно уже привыкла к бардаку в своей голове...

Wanderer: Джон не особо удивился тому, что Николь ведёт себя так зажато и напряженно - честно сказать, даже когда его самого в школе никогда особо не любили и он жил относительно в одиночестве, сам по себе, ему было трудновато представить, каково было Звёздной, когда на неё нападали и принижали еще и родители. Не поддерживая в трудную минуту. В памяти невольно всплыло всё то, что она ему при той встрече рассказывала о своей семье. Больно. И как вообще можно быть такими садистами?.. На девушку нападали со всех возможных сторон... Удивляться сейчас особо нечему. Ничего странного нет в том, что Норвильт не привыкла к такому отношению к себе... Но вскоре её напряжение сошло на нет, она успокоилась, расслабилась. И Джон тоже внутренне успокоился, ласково поглаживая рукой спину девушки. - А ты сейчас что-нибудь чувствуешь? - послышался тихий голос девушки. Где-то любопытный. Айрен, по-прежднему глядя в потолок, задумчиво помолчал какое-то время, словно прислушиваясь к себе и Николь. Он понял, про что именно она и почему это спросила. Затем, так же тихо, произнёс: - Много всего... разного... Чувствую то, что чувствую я. И чувствую то, что чувствуешь ты. - глупый и неясный ответ. Но что-то у парня совсем не получалось словами описать всё это разом. Да он и не думал, что это так уж требовалось. - Не подавляй себя. Не думай даже! Честно, мне это не мешает, я уже давно ко всему привык... Если хочешь, и если тебе это не нравиться, я могу попробовать не "видеть" этого всего... - А когда я читаю про себя гимн монголии, ты ничего не чувствуешь? - ... Э-э-э... гимн Монголии? - не понял Ворон, чуть выгнув шею, чтобы иметь возможность взглянуть прямо на подругу. - Он тут причём?.. Он с секунду озадаченно хлопал глазами, но затем его всё-таки озарила догадка. - А-а, не... я же не память читаю. - сдержанно хмыкнул он. Этого еще не хватало. - Чувствуется небольшая отрешенность, но эмоций это особо не перебива... "Джон... срочное дело, ты нам нужен! В кабинет ко мне, и, желательно, как можно скорее... объясню на месте." - Ворон вдруг осёкся на полуслове и ощутимо дёрнулся, когда в голове вдруг раздался обеспокоенный голос Ксавьера. Ничего он не объяснил, но вот по одному только тону было ясно, что дело не терпит отлогательств. Джон с секунду растерянно смотрел на Звёздочку, затем осторожно, но всё же резко встал и подскочил к двери, перед этим обеспокоенно и несколько виновато сказав: - Никки, Профессор вызывает к себе. Что-то случилось. /Кабинет Профессора Ксавьера/ Офф: Извини за такое, и что без предупреждений, дорогая. Но обстоятельства вынудили. х_х Позже всё объясню.

Star Dust: Я снова закрыла глаза в неком блаженстве и осторожно приложилась лбом к груди Джона. Она слегка вибрировала, когда он говорил, но это было не совсем то, что мне хотелось услышать... Я слегка повернула голову набок, прислонившись ухом точно посередине его грудной клетки и наконец услышала долгожданное "тук-тук". Я даже и представить себе не могла, что стук чужого сердца может вызывать у меня столько эмоций, при чем в принципе никак с этим не связанных. Я почувствовала (опять), что безумно люблю его и не хочу теперь, чтобы он меня выпускал из объятий. Потом я поняла, что мое сердце бьется в такт его и только я это поняла, как собственная половинка сердечка подставила меня, принявшись нестись с безумной скоростью. Я тяжело вздохнула, понимая, что бороться с этим бесполезно в присутствии Джона. - А что ты чувствуешь? - промурлыкала я, не уверенная, что он расслышит мои слова, адресованные скорее его ключицам, чем ушам. Я специально выделила слово "ты". Теперь мне было даже интересно не как подавить свои эмоции, а как услышать и понять его. Признаться, мне даже понравился факт того, что он эмпат... Вот так всегда, стоило только осмыслить новость. Я коварно улыбнулась и слегка поднапряглась, заставляя одну из эмоций стать ярче, а именно всепоглощающую радость и странное пьянящее чувство любви, которое меня заполняло. Никаких слез, никакой боли от потери... Разве такое возможно? К двум эмоциям примешалась третья: я просто не могла поверить своему счастью. - Не буду я перебивать... Я лучше кое-что другое сделаю, - многообещающе буркнула я, отказываясь открывать глаза и видеть его улыбку. Не хватало мне еще, чтобы сердце вновь остановилось. Видимо мой вопрос про гимн его позабавил, во всяком случае голос у Ворона стал немного веселее. Я и сама тихонько рассмеялась, аккуратно комкая его несчастную летнюю рубашку в своей ладони где-то в районе третьей пуговицы сверху. Кто знает зачем я это делала? Вот и я не знаю... Я даже как-то не подумала, а руки уже сами творят. Внезапно Джон осекся, а я неохотно приоткрыла один глаз, чтобы понять, что вызвало у него внезапное напряжение. Рука, поглаживающая мою спину как-то внезпно застыла к великом моему неудовольствию. Захотелось укусить Джона за руку, а учитывая то, в каком положении я оказалась, это было бы не так уж и сложно сделать. А потом он встал. Вот так просто взял и встал. Правда вид у него был настолько виноватый, что я даже не успела толком возмутиться. Я как ребенок, однажды попробовавший шоколад и теперь хочется еще и еще. - Никки, Профессор вызывает к себе. Что-то случилось. - а вот это уже серьезно... Услышав комбинацию "Профессор" и "Что-то случилось" я мгновенно посуровела. Чарльз заменил мне отца и я просто не могла позволить чему-то с ним случиться... Вслед за Вороном я покинула комнату, окаинув ту прощальным взглядом. Да, недолго продолжалась наша идилия... /кабинет Профессора Ксавье/

Star Dust: /Медпункт/ И вот опять мы возвращаемся к тому, с чего все началось... Как-то циклично идет наша с Вороном жизнь, не находите? Медпункт - его комната - профессор - опасность - медпункт и снова комната. Так и с ума сойти можно. И опять я чувствовала, что обязана запрятать все в себе как можно дальше, чтобы даже не напоминать Ворону о смерти... Как странно, едва не погибает он, я пытаюсь огородить его от этих мыслей, но казалось бы, что если погибаю я, то это он должен меня огорождать, но опять получается все наоборот... Наверное я слишком привыкла к боли, что такие вещи как возвращение с того света меня не пугают. Или всему виной богатый опыт: мне частенько, чтобы нормально жить дальше, приходилось попросту прятать все свои страхи и те вещи, которые могли бы дать повод возникновения трещины в моей идеальной грубой и нелюдимой внешней броне. Однако один страх всегда плавал на поверхности: а что если все мои страхи внезапно прорвутся одним сплошным потоком? Смогу ли я жить? Кем я стану тогда? Скорее всего я попросту сойду с ума... Но сейчас меня больше волновал Джон. Мне нужно было опять чем-то его занять. Но чем занять уставшего помятого человека, который выглядит весьма угрюмо, чувствует весьма угрюмо, да еще и не выспался толком? Я позволила Джону открыть дверь его комнаты, которая явно была заперта. Сколько нас здесь не было? Неделю? А кажется, будто год, а то и больше... Будто целая вечность прошла в этих страданиях. Так, стоп, хватит, я не хочу это вспоминать. Это все неправда, ложь, ерунда, глюк. Нет-нет-нет! Ну вот, пошло-поехало... Как бы сильно я ни старалась, но кошмары были слишком сильны и чем больше я думала о том, чтобы не думать о них, я думала о них. Вот такая вот запутанная цепочка и странноватая игра слов, однако даже это не выражало порой тех ужасов, которые я до сих пор изредка видела... Призраки прошлого пугали меня, мучали, заставляли кожу покрываться мурашками. Последние дни мне все чаще удавалось скрыть этот процесс до ночи, когда сила лунного света немного успокаивала меня, да и спящий Джон не мог нормально анализировать мои видения. Больше всего мне хотелось оградить его от этого, хотя я и понимала, что для меня проще было бы разок выговориться, довериться, положиться на его поддержку, но крайне тяжело отказаться от старых привычек, по которым ты живешь почти 24 года... Да-да, декабрь уже близился к концу, и я, как всегда, даже не заметила, как быстро приблизился Новый год и мой День Рождения. Интересно, а поздравит ли меня пропавший Натаниэль? Хотя, наверное, лучше вообще не думать о брате. Он меня предал, ушел к этим дуракам в обтягивающих трико, бросил меня одну опять, как это делали все... Нет, не хочу его видеть. И он это знает. Я как можно непринужденнее вошла в комнату вслед за Джоном, осторожно прикрывая за собой дверь, не забывая, что не в метро родилась. В окне изредка возникала луна, пробиваясь сквозь очередную завесу облаков. Стеклом завладел морозный иней - ночью на улице даже холоднее, чем обычно. Чтож, я в какой-то степени люблю холод, а вот облака... Скажем так, иногда они убивают меня в прямом смысле этого слова. Я устроилась на кровати, нагло скрестив ноги, предварительно, разумеется, стянув подозрительную пару белых тапочек. (Судя по всему, больничных. Когда мы собрались уходить из медпункта, да и вообще ходить, то оказалось, что мои кеды никуда не годятся: все в грязи, прожженные в одном месте, ткань напоминала дуршлаг после моих частиц... Не починить, только на выброс, а жаль, ведь я любила их...) За пять минут мне удалось придумать чем занять и себя, и Джона. - Айрен, - как можно веселее позвала я, удивленно вздрогнув. Я первый раз назвала Джона по фамилии, правда ласково. Его фамилия мне нравилась, она звучала мило и только украшала его. Моя всегда звучала как ругательство. Все мои враги звали меня не иначе как Норвильт или просто "Эй, ты, тварь!" Я привыкла, но все же, после такого возненавидела свою фамилию... - Ты знаешь, я тут подумала... - плохой знак - А ты не научишь меня играть на гитаре? "Раз уж ты ее так любишь, почему бы мне не попробовать? Вдруг я пойму тебя? Может когда-нибудь смогу извлечь оттуда такие же красивые звуки, какие можешь извлекать ты..." Я смотрела на него по-озорному, радостно моргая серыми глазами и беспокойно подергивая выпирающими худыми коленками.

Wanderer: \Медпункт\ Преимущественно ведомый Николь, всю дорогу от медпункта и до самой комнаты Ворону казалось, что всё это уже было. Причём было ну совсем не так давно. И было почти точно так же, как сейчас есть. Вот, они идут под руку по тому же самому маршруту... вот, он снова отпирает перед ней дверь со всё еще непривычным замком. Яркое дежавю, не иначе. Но всё же, многое было по-другому... Казалось бы, стоило попрощаться с Хэнком, и настроение Никки вновь свернуло к тому направлению, коего она сама же сторонилась ради них обоих. От своих кошмаров Джон в первые же дни постарался отстраниться, не всегда успешно, но что-то всё же выходило; но у Звёздной наблюдалась та же самая проблема и Айрен уже откровенно не знал, что с этим делать и как помочь памяти поскорее всё это затереть и в итоге - забыть совсем. Немного мешало и то, что Николь, как бы ни любил, он всё равно стеснялся немного. Он хотел помочь ей забыть всё, что мог и как мог делал, старался как-то оберечь, веселить и отвлекать, игнорируя собственное настроение, но, видимо, получалось не очень хорошо. А Николь... точно так же старалась оградить его от всего этого ужаса. Но всё равно мучилась сама... Наверное, надеяться можно было лишь на милость Времени... От ледяного холода, исходившее от неё в момент первой встречи, не осталось и малейшего следа. Согревающее тепло и привязанность, которые она теперь излучала, только еще больше привязывали к ней Странника. Он отвечал ей тем же, осознавая, что и она с некоторых пор может ощущать его чувства. Что же до того... Ворон не планировал оставлять эту ментальную связь надолго в момент, когда в голову только-только пришла эта идея, а теперь даже и не задумывался о том, чтобы её оборвать. Приятная близость с дорогим сердцу человеком... Ему немного грустно и обидно было лишь от того, что он вдруг для себя открыл: хотелось бы сводить её куда-нибудь, на сей раз днём и тщательнее выбирая место отдыха (во избежание подобных сюрпризов), но ведь он не сможет скрыть себя от обычных людей так, как это спокойно делал раньше... Про Натаниэля Ворон так и не спросил ничего, хотя не раз хотел и вообще личность эта его заметно интересовала. Просто почувствовал некую обиду и подумал, что будет лучше, если Николь сама расскажет, когда захочет и сочтёт нужным. В чём-то он хитрил: узнав о том, что у любимой скоро День Рождения, да еще и в такую дату, Джон как-то да откликнулся для вида, но при этом нарочно и как можно менее заметно забаррикадировал какой-то уголок сознания. Если и удастся придумать, как устроить ей незабываемый (в приятном смысле) праздник (а она его заслужила), то пусть лучше он станет сюрпризом. - Если тревожит что-то, скажи. - обеспокоенно промолвил Айрен, приобняв любимую за плечи, чуть только та закрыла дверь. - Порой только этого и не хватает, чтобы отпустило... а ты молчишь... Николь отошла и устроилась на кровати, а Айрен... проводив её взглядом, Айрен со слегка унылым видом сел за стол и стал перебирать ящики, бумаги-ноты-записи, что говорится, на сон грядущий. Наверное, он буквально только вчера-позавчера понял, что из-за его насыщенной приключениями жизни немногочисленные, но всё же ученики уже, самое меньшее, вторую неделю спокойно себе отдыхают. - У тебя есть мечта? - вдруг спросил он - просто из любопытства. Как-то Николь не говорила об этом никогда. А он... теперь уже у него масса вопросов появилась. Оный вертелся на языке достаточно давно, Ворон просто как-то не находил момента задать его. Но уже хотябы по этому видно, что хоть немного, но всё-таки парня растормошили и от шока он начинает отходить. Обычно молчал, да и просто не знал, что бы сказать. В голове, помимо воли, было пусто. Джон невольно вздрогнул и обернулся, когда Звёздочка назвала его по фамилии. Пожалуй, он впервые услышал её так со стороны за долгое время - за года. Здесь, в школе, все всегда звали его или по имени, или по прозвищу. Да и от Николь... в первый раз. Почти. Правда, тогда, на крыше, в придачу к этим пяти буквам по вполне серьёзным причинам была добавлена фраза "Ты идиот". А сейчас... Сложно было выразить словами ощущение от такого обращения, пусть и прозвучавшего в ласковой форме и безо всяких левых мыслей. Наверное, простое удивление... с непривычки... - Конечно, почему нет? - улыбнулся Ворон, обрадовавшись поводу не пытаться разобраться в собственных старых записях и пометках - почти всё забыл. Точнее, из головы выбили; хотя на какие-то из общих предметов по настоянию Чарльза нужно было и ему самому ходить. Во всяком случае, еще совсем недавно. Но явно на ближайшее время об этом можно спокойно забыть. Невысказанное продолжение мысли ему в какой-то степени польстило, потому встал Джон с несколько смущенным видом. Он бережно снял лакированный инструмент со штатива и вручил его Николь, присев на край кровати рядом по правую руку. - Значит, вот... - начал Ворон и задумался на миг. Игра в том стиле, который обычно предпочитал он, одними только несозвучными основами даже в самом начале не ограничивается. И показывать тогда лучше бы на отдельной гитаре, за которой бегать сейчас совсем не хотелось. Потому он решил подойти к этому именно как со стороны игры, да и просто ей не пришлось бы расстраиваться, если бы вдруг с первого раза ничего не получилось. - Расслабься. Головка грифа должна быть на уровне плеч, правая рука - ближе к розетке, вот так. Левую руку можешь пока на корпус опустить, или, как это зовётся, "в гараж" отправить... Айрен скинул тапки и забрался на кровать, устроившись за спиной у Никки. - Каждая мелодия строится на ритме, состоя при этом из тактов - можно сказать, отдельных предложений, непрерывно идущих друг за другом. - Джон зажал на грифе мажорный аккорд С. - Нашим ритмом будет такой... Заглядывая через плечо, парень медленно показал несложный бой, считая в уме и показывая, сколько на "раз" в такте идёт ударов. Затем просил каждый "четвёртый" (целый удар на счёт) и "восьмой" (два удара на счёт) отработать в отдельности, пока не станет получаться чисто. Затем всё из отдельных звуков просил попробовать объединить в непрерывный бой, где одно предложение идёт за другим. Тогда сам начал менять зажимаемые на грифе аккорды. Уже получалась мелодия. P.S. Насколько я поняла, у нас снова уже ночь... везёт. Хоть так и начинай счастливую жизнь сначала, без всяких катаклизмов. О.о Точно дежавю. Запуталась немного, потому ничего по этому поводу не писала пока...) И, да... о работе тоже все благополучно забыли. Мя не виноват... XD Когда вернёшься, напиши в ЛС или асю, пожалуйста.

Spirit: /Главный вход/ Джонатан пробегал по всему институту прежде, чем наконец сумел впустить в сознание образ, посылаемый профессором7 К тому моменту, как Чарльз сжалился над Страудом, тот уже успел порядочно запыхаться. Если бы не тревога за Николь он давно бы уже поддался лени и спустился бы в кухню, но нет. Только не когда выясняется, что дорогой твоему сердцу человек ухитрился едва не расстаться с жизнью. Вопреки словам профессора, первым делом Дух наведался в медпункт, где едва не свел с ума несчастного Зверя. - Что с ней? Ранена? Почему выпустил?? - напирал Дух, с горящими темными бездонными глазами. Хэнк лишь успокаивающе покачивал лапами, призывая Натаниэля успокоиться. - С ней все в порядке, Джон, ей лучше. - Где? - В комнате с Вороном, где же еще ей быть? Натаниэль моргнул от таких новостей. Где-то в животе зашевелилось ревнивое чудовище: Джонатан не хотел никого делить с Николь. Когда ему вполне успешно удалось убедить себя, что это всего лишь забота о ней, что ничего плохого в его чувствах нет. Однако в глубине души он радовался тому факту, что Николь ни с кем, кроме него сойтись характерами не могла, что никто не знал ее настоящую... А когда она призналась, что оставила единственного мужчину, которого любит... Чудовище радовалось, а вместе с ним тайком радовался и Страуд. - Где комната? - потребовал он. Врятли, если он ворвется, то прервет что-то интересное. Зная Николь, ничего интереснее разговора типа "Я тебя люблю" там по определению быть не может. Эгоист - Натаниэль, эгоист... - Откуда мне знать, Джонатан? Я не слежу за товарищами по команде. Тут уже Хэнк разозлился на взбудораженного и уж очень настойчивого Натаниэля и не обращая внимания на протесты выставил Духа за дверь. Что оставалось делать? Только бегать по жилому крылу и стучаться во все двери... За первой оказалась девица с розоватой кожей, которая стояла в одном нижнем белье и как-то двумысленно поглядывала на человека-Натаниэля. После этой двери Дух предусмотрительно обратился пантерой и прошел к следующей. Там его встретрил дикий визг и хлопок двери, из чего следовало, что Никки там явно отсутствует. "А этот облик мне нравится..." - ирония даже в такой тяжелый момент, когда сердце бешено стучит в теле пантеры... В этом весь Страуд. На двадцать пятой двери у Джона перед кошачьими черными глазами наконец мелькнул образ золотистой ручки, нового замка и едва заметной царапины. Зрительная память позволила цепко ухватить все детали и направления, посылаемые Чарльзом. "Спасибо, дружище!" И пантера, сверкнув гладкой черной шерстью, рванула по коридору. *** Через минуту Натаниэль уже настойчиво барабанил в дверь. Ему не открывали, понятное дело, а вдруг их там нет? Дверь оказалась не заперта и в порыве отчаяния и беспокойства Натаниэль рванул дверь на себя. Промахнулся, надо от себя. Выругавшись сквозь зубы, человек с нечеловеческими глазами очутился в комнате, весь красный, как будто марафон пробежал. Она... Живая, невредимая, Никки...

Star Dust: Я улыбнулась Джону, ощущая спокойствие и блаженство. Так приятно, наконец, провести с ним время, нормально, по-человечески. - Я? - недоуменно переспросила, мне никто никогда не задавал подобного вопроса. Да я и не задумывалась никогда... Действительно, о чем же я мечтаю? Есть ли у меня цель в жизни? Наверное, единственное, чего я всегда хотела, так это душевного тепла. Неужели я уже получила желаемое, ведь у меня есть Джон, который просто как пожар любви и радости согревает меня. Нет, тут чего-то явно не хватает... - О семье... - которой у меня никогда не было. А вот тут я и покраснела, не зная что конкретно я имела в виду: родителей или свою новую семью, которую я всегда могла или не могла построить. Смутилась я от того, что Айрен явно имел доступ к скрытому смыслу, который я вложила в это слово. Так не пойдет! - А о чем мечтаешь ты? - надо срочно переводить тему. Ворон тем временем уже устроился у меня за спиной, как бы обнимая, показывая аккорды на гитаре. Почему-то от такого обучения у меня мысли спутались и я повторно покраснела. Как странно, это мое тело или мои мысли? Так, хватит, надо взять контроль. Стук в дверь привел меня в недоумение. Кого могло принести к нам в комнату? Я только что подумала «нам»? Мда, бедный Джон, я становлюсь собственницей… Стук смутил меня еще и потому, что никто за все время моего пребывания в школе не стучался ко мне в дверь. Ни у кого попросту не хватало смелости зайти или потревожить такую язву и мигеру как Норвильт. Хотя нет, вру, был один мутант на земле, который вечно лез в мои дела, мелькал то тут, то там, пытался внушить мне свою любовь, а потом, наконец, навязался в братья. Забавно, вспоминая историю наших с Натаниэлем отношений, я всегда хочу либо зарыдать, либо засмеяться. Оба проявления эмоций мне не свойственны, а потому и в этот раз я сдержалась, ласково провожая чернокрылую спину любимого Джона, который сам в недоумении пошел открывать дверь своей комнаты. За высоким Айреном я не сразу увидела, кто же стоит за дверью, а когда посетитель бесцеремонно сдвинул Джона с пути, я было напряглась… Но напряжение очень быстро сменилось шоком. Вот ведь ирония Судьбы, стоило только подумать о нем и он тут как тут! Братик, любимый Натаниэль, сколько же тебя не было рядом? Сколько времени я не имела возможности выговориться кому-то, сколько же времени я не видела того, кто дышал со мной будто одними легкими, чувствовал одной нервной системой, хотя по крови мы вовсе не близки. Я не смогла долго скрывать чувства, волна эмоции самых нежных и невинных, сильнее которых были только те чувства, что я испытывала к Джону, нахлынула на меня, захлестнув с головой. Я сама не заметила, как быстрее ветра пронеслась мимо изумленного и ничего не понимающего, но уже в глубине души заподозрившего мою измену, Айрена. Вот я сижу на кровати, а вот я уже вишу на Духе, Натаниэле Страуде, тыкаясь лицом ему в плечо, шепча что-то нечленораздельное, а он, тоже ничего вокруг не замечая, зарывается лицом в мои волосы. Не знаю сколько мы так простояли, но в мою голову наконец закралась жуткая мысль насколько полюбовно все это выглядит со стороны… Врятли посторонний человек без предварительных объяснений поймет наше единство душ правильно, а не превратно, как сейчас призывают все средства массовой информации. Помнится, однажды мы с Натаниэлем говорили об этом… Он рассказывал, что всего пару десятилетий назад все было куда приличнее и приятнее, не было этого общественного разврата, этих мерзких порнографических картинок, пошлых словечек, публичной наготы… Когда я поверила, он нагло рассмеялся мне в лицо и сказал, что пошутил. А когда я разозлилась, объяснил, что все это было, но было скрыто и не выставлялось на публику, как это происходит сейчас. Дух любил свой родной XX век… Натаниэль прошептал, что разлука далась ему нелегко, а я готова была забыть все свои обиды на свете, заявить, что люблю своего старшего братика, но нет… Я чувствовала нарастающую боль Ворона, видела его глазами эту картину и сердце мое обливалось кровью, точнее та половинка, что принадлежала только Джону. Я просто не могла продолжать объятия и счастье, когда Ворону было так плохо. Я обязана ему все объяснить… Как он не поймет, что мы с Натаниэлем никогда не позволяли себе подобного на людях? Я думала, что Джон почувствует мое доверие к нему, мою открытость, но только не подумала о его реакции. Ненавижу себя, свой эгоизм! Я никогда не думаю о нем, воспринимаю его терпение и понимание как должное, а стоило бы себе напомнить, что он практически один такой понимающий. Достаточно выйти в коридоры этой школы, где еще гуляют мои товарищи по команде еще даже тех старых времен… - Джон, – осторожно прошептала я, стараясь сделать так, чтобы он почувствовал все не только на словах, но и увидел правду в моей голове – Это Натаниэль – мой брат. Кто-то сильно сжал мне руку. Я обернулась: ее держал Дух, черные бездонные нечеловеческие глаза которого в ужасе округлились, стоило мне только назвать его истинное имя. Я лишь мягко улыбнулась в ответ: я была слишком счастлива его внезапному появлению, чтобы думать о таких вещах, как ненужная конспирация. - Натаниэль, я хочу, чтобы ты, наконец, познакомился с человеком, которого я люблю больше жизни. Ты уже о нем слышал. Это и есть Джон Айрен. Это был трогательный и очень важный момент для меня. Я чувствовала, как противные слезы наворачиваются на глаза при виде просветлевшего лица Натаниэля. Он поспешил пожать руку все еще удивленному Джону. «Прости, что никогда не рассказывала про него… Если ты хочешь, то я могу извлечь историю нашего знакомства из своей памяти, но может лучше позже? Просто поверь мне: он хороший добрый человек, который всегда поддерживал меня и терпел, почти как ты. Я люблю вас с одинаковой силой, просто любовь несколько иного сорта. Он мне, как брат, названный брат, который сделан из одного со мной теста… Прошу, только не злись!» – жалобно взмолилась я. Видимо на моем лице выразились эмоции и мысли, которые я передавала Джону, потому что Натаниэль подозрительно ехидно улыбнулся. Ну да, как я могла забыть? Люди в 82 года становятся чересчур наблюдательными, мудрыми и догадливыми… - Никки, – внезапно лицо Натаниэля стало встревоженным и он нагло, по-собственнически, как то было свойственно только ему, развернул меня лицом к себе – Я и не знал… Профессор рассказал мне что случилось, я примчался, я вовсе и не думал… Как ты могла? - Нат, я не хочу об этом говорить, – сурово покачала головой я, пристально глядя ему в глаза. Обычно нам хватало полувзгляда, чтобы понять друг друга, но тут Страуд явно был сильно встревожен известием о том, что я едва не рассталась с жизнью. Я убью отца… - Даже не вздумай! Молчи! – угрожающе насупилась я, хватая одной рукой Духа за лицо. Его щеки забавно сморщились, но мне было не до смеха. Страуд еще несколько секунд сверлил меня глазами, но затем я уловила что-то незаметное чужому взгляду и восторжествовала, отпустив его лицо. Он сдался! Он все понял и теперь уж точно не будет донимать меня вопросами об этом ужасном инциденте, во всяком случае не перед Вороном, который пострадал куда больше меня. А дальше начался самый странный эпизод знакомства двоих самых дорогих мне мужчин. Так странно было ощущать тревогу, вперемешку с радостью, удивлением и даже легким шоком… Страуд торжественно развернулся к Джону и заявил, что давно мечтал с ним познакомится, что я ему много рассказывала, от чего я вновь почувствовала укол совести. Джону-то я вообще ничего про Натаниэля не рассказывала… Видимо та боль, которую успел мне причинить Дух была старой и довольно мизерной по сравнению с постоянно болью, которую я испытывала, находясь рядом с любимым. Я постоянно чувствовала, что разрушаю ему жизнь, гублю его молодость, заставляю тратить на себя нервные клетки и стремительно утекающее время, когда он мог бы найти себе другую – милую, красивую, добрую и приветливую – и жить с ней долго и счастливо. Со мной у него нет будущего, и я ненавидела свой эгоизм… Я никогда не брошу Айрена, потому что без него мне не жить…

Wanderer: Ворон ожидал какой-то такой спутанной реакции на подобный вопрос, но всё равно удивился, что она ответила. Подозревал, что могла и не доверить - не все о таких вещах говорят вслух, многие заветное обычно держат в тайне. Удивительный ответ вышел несколько двусмысленным и мыслями спутанным, заставивший Джона сквозь задумчивость смущенно ухмыльнуться и слегка дыхнуть ей в затылок. Не знал, как следует реагировать. Девушка явно запнулась, потому он подавил в себе желание уточнить, кого именно она имела в виду: своих или них двоих. Но, наверное, сейчас это не несёт такого значения, как само сказанное... да и доверие как таковое. - А моя... - неуверенно начал Ворон, на какой-то момент даже позабыв о строе, который показывал. В своё время была конкретная цель, к которой и стремился... частично из-за этой цели и сорвался необдуманно, по юношеской дурости, из дома. Потом же... повзрослев, поглядев на жизнь и пожив так в одиночку сам за себя, понял, что ему это не нужно. Совершенно. Куда более дорого и ценно другое... что, поминая прошлое и видя настоящее того времени, казалось совсем далёкой и недоступной страной. - Можно сказать... что моя уже сбылась. Да. Те, кого можно назвать друзьями... И любимая Никки рядом. Такая родная, близкая... Единственная, кого он так полюбил и к кому так сильно привязался. Что бы она не думала, он не променял бы её ни на какую другую женщину на свете. Настоящая, Духовная, любовь - одна... Вот только жизнь парень, кажется, перестал уже понимать. Чье-то присутствие ощутил, но изначально не придал этому значения - а зря, недолго длилось спокойствие... Кому вдруг понадобилось так насточиво барабанить в дверь? Джей точно не стал бы, Костя - тем более. Первой мыслью после удивления и очередного, явного приступа дежавю, хоть и не столь совпадающего, стало следующее сравнение не до конца отошедшего от происшедшего сознания: жестокая Судьба что, внимательно прошлась по всему и поставила там, где захотела, знак сеньо - а теперь они дошли до коды? Ворон нахмурился своим мыслям. И что дальше? Очередная реприза, или сразу так называемый "fine"? И какой тогда? Он даже всерьёз испугался, что сглазил, когда Зверю сказал, что "туда они больше не вернутся". Неохотно слезнув с кровати под пробежавший по спине холодок, Айрен направился было к двери, но ни спросить, ни просто открыть её не успел: незванный гость, видимо, уже потеряв терпение, опередил его на какую-то секунду. Да и самого жильца серьёзной преградой не посчитал, хотя и не был настроен враждебно... что окончательно сбило одарённого с толку. - Что происхо..? - начал было Джон, как ощутил сильное удивление вперемешку с неясной радостью, неожиданной волной накатившей от Николь. Натаниэль? Не успел опомниться или хотябы договорить, как та промчалась мимо и повисла на шее у пришедшего, отчего парень невольно замер столбом. Не ожидал. - ...дит. По правде говоря, поначалу сознание и не восприняло осмысленно сложившуюся перед глазами картину, но затем оно постепенно и достаточно быстро начало просыпаться. Он не мог понять, то ли они... она забыла о том, что он стоит тут, всё отлично видит и слышит, то ли он враз стал пустым для неё местом. По нарастающей заявило о себе непонимание происходящего и неверия в него, какое-то разочарование и необъяснимое чувство пустоты, а вместе с тем - ревнивая обида, перемешанная со злостью и острым желанием растащить их по сторонам, когда такой ход для него был вполне осуществим. Последнее разгоралось наравне со всем прочим возмущением достаточно ярко и отчётливо, но пока что Айрен ограничился тем, что совершенно пришибленно отшатнулся-отступил к шкафу, стоящему напротив двери, борясь с подступившим к горлу комом и довольно неприятными мыслями - опять же, еще и вспомнилось недавнее сравнение. Не верилось, не верилось, не верилось, не хотелось верить. Но... Брат, о котором ничего не говорила?.. Будь он менее сдержанным, Натаниэль бы наверняка просто вылетел отсюда носом вперёд. А так, почему-то захотелось тихо и незаметно уйти самому. - Джон, - Ворон и не сводил с неё абсолютно потерянного взгляда. Для него всё перемешалось втройне, потому прислушаться конкретно к Николь - её чувствам, памяти, он сумел не сразу. Она не лгала... но пока он пытался сообразить, что к чему и почему он чуть сразу не записал Духа во враги народа (да и до сих пор немного хотел), сам Натаниэль вогнал его в шоковое состояние окончательно и надолго, чуть стоило Звёздной назвать имя крылатого. Просиявшее лицо Духа стало для него неожиданным сюрпризом, потому, ответно пожимая тому руку, парень смог разве что кивнуть. Непроизнесённые слова Никки до него дошли как издалека. С предложением согласился, но почему-то ему не очень понравились слова "терпел почти как ты". Сам не мог объяснить, почему. Какое там терпел, когда любил и любит?.. "Хорошо, ладно... - Айрен неуверенно глянул поверх неё на Духа, казавшегося вполне себе добродушным и не-предательски настроенным человеком, тем не менее, чуть было не перевернувшим всё с ног на голову одним своим появлением. - Только не говори ему о том, что мы можем разговаривать... так... И о том, что я - эмпат..." В подобие краткой перебранки, нацеленной то ли на узнавания происшедшего, то ли на еще чего, Ворон предпочёл не вмешиваться, хотя так и не понял толком, из-за чего это. Да и дальше Джон так и не смог соображать трезво, внезапно ощутив себя свалившимся с луны человеком: едва знакомый Натаниэль вдруг заговорил по всем правилам этикета или близко к тому, как то обычно и полагается при налаживании отношений или знакомствах. Правда, "давно мечтал познакомиться", что "ему о нём много рассказывали" ("Когда успела?!") и всё в том же духе, казалось, окончательно ввергли его в смятение и лишили дара речи. Что-то он всё же упустил... опять. И совершенно не находил, что ответить. Где-то фоном уловил исходящее от Николь чувство вины и очередной поток теорий о том, что она ему не пара, потому что одни ему нервы, нервы, нервы в ущерб... Зря это она всё. Совсем. Джону же было стыдно за такую свою реакцию и что вообще заподозрил обратное. Просто очень сильно испугался... Но от шока так и не мог опомниться в настоящий момент. Только растерянно-жалобно глянул на подругу, совершенно не понимая, что вообще делать. К такому появлению Духа он оказался совершенно не готов... Офт: на всякий случай, Сеньо - знак повторения в нотной партитуре. Текст мелодии повторяется при этом знаке от самого первого сеньо и до коды (другого, в каком-то смысле отделяющего). Реприза - тоже одна из вариаций возможных записей повторения. Николь опередила меня касательно названия локации. Я хотела переименовать её после написания поста или где-то около того. Всё равно вместе живут.)))

Spirit: На пороге Джонатану встретился крылатый, но думать о том, кто это конкретно у Страуда попросту не было времени и желания. Он почувствовал себя как в замедленной съемке, когда увидел как на всех парах к нему мчится ангел... Да-да, так он однажды ее назвал и так думал о ней всегда. Лицо и тело настолько красивые, что даже не верится в ее земное происхождение, в бренность ее души. Такая живая, такая душевная и такая родная... Николь. - Ты жива, - только и смог прошептать Страуд, вдыхая привычный запах единственной в мире сестренки, единственного человека на грешной земле, к которому он привязался, за которого переживал. Жуткие картины мертвой, холодной фигуры Николь, которые совсем недавно рисовало его воображение теперь не стало, ее будто сдуло ветерком радостной уверенности, что все будет хорошо. Уверенность исходила от хрупкой бледной сияющей фигурки, которую он держал в руках. Но никакой момент не может длиться вечно, а уж тем более приятный. Николь явно почувствовала какую-то тревогу, которую Натаниэль совершенно не ощущал. Тревога исходила от юноши, на которого Страуд не обращал ровным счетом никакого внимания в силу своего эгоизма. Николь аккуратно вынырнула из объятий Джонатана, провожаемая укоризненным взглядом бездонных глаз. Она назвала имя незнакомца, а Натти наконец обратил на него внимание. Правда он продолжал пребывать в каком-то пьянящем состоянии счастья - он только теперь вспомнил, что Николь простила ему уход. Простила и забыла, что в ее случае случалось крайне редко. Но кто кроме Норвильт мог найти способ получше, чтобы вернуть Духа с небес на землю? Стоило только ей произнести его истинное имя... "Что она творит?!" Страуд сжал маленькую изящную ладошку сестрицы, но та лишь отмахнулась от него и представила, наконец, парня, который выглядел так, будто его пыльным мешком по голове ударили. Напряжение спало так же быстро, как и накатило. Джон Айрен. Эти два слова значили для Норвильт слишком много, чтобы Дух смел сомневаться в доверии к этому юнцу. Более того, ему уже давно хотелось увидеть того мутанта, которому Никки согласилась подарить свое сердце. Точнее тот кусочек, что оставил после себя Максима. Дух до сих пор помнил, как она описывала свои ощущения: будто кто-то взял и вырвал из груди кусок. Бедная, Никс, столько пережить... Джонатан поспешил пожать руку Ворону, расплывшись в приветливой и искренней улыбке. Лицо Николь в этот момент стало мученически-виноватое, и Натаниэль понял, что она никогда и ничего про него не рассказывала. Догадаться об этом зная Норвильт было совсем нетрудно. Не удержался, на лице Духа немедленно обнаружилась улыбка. Однако ее вытеснила случайная мысль, которая заставила выплыть на поверхность все беспокойства и тревоги Духа, а заодно и цель его визита... - Никки, - встревоженно начал Натаниэль, но сестрица не смотрела на него. Пришлось нервно развернуть ее за подбородок, - Я и не знал… Профессор рассказал мне что случилось, я примчался, я вовсе и не думал… Как ты могла? Дух смотрел на нее черными глазами укоризненно, даже с обидой. Когда-то давно они поклялись друг-другу, что не станут рисковать своей жизнью без должной необходимости и вот теперь, когда такое произошло, Страуд хотел знать что заставило Николь пойти на риск. Но она не стала оправдываться или поднимать эту тему, при чем ушла от разговора самым запрещенным путем. Все что ей потребовалось - это заглянуть в глаза Духу, а она знала, что после этого он сдается практически сразу. Нет сил перечить, когда тебя сверлят две серебристые жемчужины. И этот раз не стал исключением... Джонатан тяжело вздохнул и сдался, послушно сделав то, что необходимо было сделать давно: развернулся к Айрену. - Ну, я даже не знаю с чего и начать... - начиная улыбаться, произнес Страуд, - Наверное с того, что я давно уже хотел с тобой познакомиться, Джон. Я слышал столько о тебе, что такое ощущение, будто знал лично. Страуд подмигнул Николь, видя ее выражение лица и чувствая, сколько это для нее значит. - Ты не злись, что она такая скрытная, просто я веду достаточо темный образ жизни, мое настоящее имя вообще значится в списках погибших на фронте солдат 1945 года... - тут Натаниэль как-то странновато усмехнулся, - Самое странное, что пришел я в особняк повидать Ксавье, а узнал, что Никки здесь, да еще и в таком состоянии… Она не рассказывала про мои силы? Я бесплотен. Но самое странное, что только сегодня я стал еще и неуязвим, когда едва сам не оказался убит... - после этих слов Дух запнулся, поняв, что только что всплыла проблема, которая подсознательно мучала его до сих пор. Самое страшное теперь было ожидание ракции Николь. Джонатан заранее зажмурился, ожидая взрыва.

Star Dust: Я не смогла скрыть смущенную улыбку. "Это, наверное, единственное, чего я ему не говорила..." - виновато отозвалась я. Из омута размышлений меня вывела одна строчка разговора двух любимых Джонов: - Самое странное, что пришел я в особняк повидать Ксавье, а узнал, что Никки здесь, да еще и в таком состоянии… Она не рассказывала про мои силы? Я бесплотен… Но самое странное, что только сегодня я стал еще и неуязвим, когда едва сам не оказался убит… – мне понравилось как открыто Натаниэль говорит про себя – обычно он куда более скрытен, видимо, Джону верит потому, что я ему верю. Этого аргумента для Натаниэля уж точно будет достаточно… Но что за чертовщину он несет? Интересно, Айрен почувствовал, как я напряглась или это еще можно скрыть? Черт, оба просекли… - Чуть не погиб? – что-то в моем тоне заставило даже меня поежиться: столько холода, что впору арктических пингвинов запускать. Натаниэль повернулся ко мне, расширил глаза и умоляюще посмотрел на меня. - Никки… – мягко начал он, но я не дала ему продолжить. Я чувствовала, как разум наполняется яростью. Куда он там ушел? К Мстителям? Как же я сейчас их возненавидела! - Ты шляешься неизвестно где чуть ли не пол года, а потом заявляешься так просто, чтобы я услышала, что ты едва не погиб? – прошипела я. Эта мысль почему-то навязчиво закрутилась у меня в голове, обрастая новыми подозрениями, новыми жуткими выдуманными подробностями, за которые мне захотелось разорвать любимого братика на сотню маленьких прототипов. Натаниэль легко прочитал это в моих глазах, умоляюще склонил голову и сделал поспешный шаг ко мне, хватая меня за плечи и заставляя смотреть в его пустые глаза, больше подходящие дьяволу, чем человеку. Он пытался меня успокоить, я видела, но вот только уже было слишком поздно… - Николь, все не так как ты себе представляешь… - А как тогда, Натаниэль? Как мне понимать? Ты не позволяешь мне рисковать своей жизнью, а сам свободно распоряжаешься своей? Я думала мы однажды обещали друг другу, что никогда не посмеем совершить подобное. - Я рисковал ради спасения невинных! Могли пострадать люди. Я рассмеялась ему в лицо. Яростно и жестоко. Натаниэль обидчиво захлопал ресницами. Бедный Ворон, он не только наблюдал эту сцену, но и чувствовал все это… Да и тема была явно неподходящая, но когда я в ярости, справится с собой становится непосильной задачей… - Ты называешь людей невинными? Это не тех ли, что пытались изнасиловать меня в юности, а тебя забить камнями? Я-то думала, что с годами умнеют, мистер восемьдесят два. - Прекрати немедленно! Ты сама знаешь, что не считаешь так, как говоришь! Если бы ты только знала, через что я прошел, ради чего мне пришлось сражаться… Капитан Америка едва не погиб! - Ну так может быть Стиву Роджерсу не к кому возвращаться, но твоя жизнь принадлежит и мне, Натаниэль, и ты не можешь ею распоряжаться, как этот беспросветный дурак в цветастом трико! - Не смей так говорить! – не могу сказать, чтобы Дух впервые сорвался на крик. Мы оба теперь тяжело дышали, стараясь не смотреть друг другу в глаза. В глубине души я понимала, что не права, но я была слишком зла на Натаниэля и слишком упряма по натуре, чтобы остановиться. Мне хотелось доказать ему, что он неправ во всем, пусть это даже и не так. Жаль, у меня никогда не находится сил остановится во время… - Я смотрю, у тебя образовалась огромная любовь к этим камикадзе, – холодно, как бы невзначай, заметила я – Может тебе прямо сейчас побежать к ним? Может ты уже нашел там себе какую-нибудь прекрасную трагичную подружку, как у всех супергероев, м? Она уже поблагодарила тебя за спасения, дорогой, или все еще впереди? - Замолчи… Николь, остановись… – мое сердце неприятно екнуло. Глаза Натаниэля были полны беззвучной мольбы, голова моя разрывалась от собственной злобы и трезвомыслия Ворона, но я была глуха. - Зачем ты вообще приперся? Сидел бы со своими любителями высоких отношений к жизни и людям. Зачем тебе я? Иди, возвращайся к ним, жила без тебя как-то раньше, проживу и сейчас, – Натаниэль сморщился, укусив нижнюю губу и сжав кулаки, будто я влепила ему пощечину. Цель была достигнута, я сделала ему больно. А ведь всего десять минут назад мне было наплевать на свои обиды, я хотела вечно обнимать братика, хотела рассказать ему о своих чувствах к Джону, о том, как прошло это время без Натаниэля, как меня переполняют жуткие эмоции, а вместо этого я вновь ранила его… Не в силах смотреть Страуду в глаза я отвернулась, чтобы он не видел, как изогнулись мои брови. Я ожидала, что он уйдет не сказав ни слова, хлопнет дверью и больше никогда не появится. Я даже закрыла глаза, чтобы не видеть этого, не чувствовать, исчезнуть, но нет… Я чувствовала, казалось, даже больше обычного. На плечи мне внезапно легли теплые ладони и крепко сжали, заставляя мои лопатки сомкнуться, будто я пожимала плечами в недоумении. И вправду, я повернулась, чтобы неожиданно обнаружить лицо Натаниэля в сантиметре от моего. Он мягко поцеловал меня в лоб, как отец целует непослушную, но добрую в душе дочь, которой простит всегда и все. - Никки… – прошептал Дух, а мое сердце болезненно екнуло – Ты проиграла в этот раз, хоть и была близка к финишу. Я ведь знаю, что на самом деле ты так не думаешь, – легкая улыбка коснулась моих губ, а Натти заключил меня в теплые объятия. Как странно, мне почему-то вспомнился наш очень старый разговор: - Николь, это бесполезно, я изучил тебя и знаю как облупленную. Ты можешь дуться сколько угодно, но я-то вижу, что это простая самооборона. К несчастью для тебя, я знаю, как ее сломать. - Ничего ты не знаешь! Никто не знает! - Ну вот, ты еще и наивная. Ты раньше не замечала, что у тебя настроения меняются со скоростью пули, вылетающей из пистолета? - Чушь! - Уж поверь… Забавно, но он прав. Только я могу то любить, то убивать, то вновь любить… Благо, убиваю я исключительно словами, хотя, смотря с какой стороны посмотреть: я даже не знаю, что хуже… Я отпрянула, не в силах признать, что так и есть... А во время этой перепалки я вовсе забыла про Айрена. Нужно что-то делать, так дальше не пойдет. Надо все объяснить Ворону. Чтобы это сделать, я позволила себе маленькую женскую хитрость, а именно привлекла к себе внимание обоих попросту развернувшись, отойдя от двери и усевшись на кровать рядом с оставленной гитарой. Интересно, сработает и они оба подойдут ко мне?

Wanderer: У Ворона голова немножко пошла кругом и трезвее мыслить он, кажется, станет еще очень не скоро, если ему не объяснят нормально, спокойно, доходчиво и по порядку, что вообще на белом свете происходит и кто на самом деле этот инопланетянин, так кстати ворвавшийся сюда, долгое время не обращавший на него внимания, не заметивший вызванного этим и прочими действиями замешательства и шока от увиденного и, видимо, неправильно понятого, а теперь что-то говорящий о том, что рад его, Ворона, видеть и знать. Кажется, он сказал 1945-ый год? Погибшие солдаты? Какие еще солдаты? Задним планом парню всё же соображалось, что, раз так, то в то время этот "инопланетянин" был уже достаточно взрослым. Выходит... "Братик" Никки, так молодо выглядящий, годился ей в деды? А она точно ничего не напутала, от пережитого-то - сначала одного, потом другого? Или это всё что... они такой "удачный" розыгрыш затеяли на пару? Только Айрену было что-то совсем не смешно. Ему показалось, что он стремительно и позорно глупеет на глазах у них обоих. Просьба... Ворон попросил загодя. На всякий случай, раз уж Нату о нём говорила. Если хронологическая память после всего пережитого еще ему не изменила в своей работоспособности, то и про эмпатию Никки узнала буквально до лесной катастрофы, и ментальная связь появилась несколькими часами позже - а до того, да и вообще в течение этих двух недель внезапно объявившийся Натаниэль "гулял где-то там" (с её же слов) и она точно с ним не виделась, потому как была почти всё это время с ним, Джоном. И если о первом упомянутом факте распростряться Ворон просто не любил, то второе было уже совсем личным - о чём, как ему казалось, и не полагается знать кому-либо еще. Всё, что ему самому было известно до этого про таинственного Натаниэля - случайно выужденное из мыслей и беглых воспоминаний Николь - только имя без фамилии и то, что он его по каким-то причинам скрывает от масс. Что с Николь они до такой степени близкие друзья, что зовутся между собой братом и сестрой. Всё. О большем она и не заикалась, а он, Джон, чувствуя словно обиду и какое-то нежелание говорить об этом, и не спрашивал особо - казалось, что лезет не в своё дело. Теперь жалел... Видимо, пока он пытался разгрести поток мыслей, догадок и предположений, уже даже не особо вслушиваясь в речи Натаниэля - и этого в настоящий момент хватило (к сожалению, открытость Духа в данном случае оценена должным образом была лишь наполовину) - тот ляпнул что-то такое, чего ляпать при Николь ни в коем случае не следовало. Но слова, как вода сквозь пальцы - не удержишь её, разлил - не вернёшь назад. Такую мощную перемену настроения у девушки до противоположных показателей и возросшее напряжение, повисшее в воздухе, кажется, нутром ощутил бы сейчас и не-эмпат - что уж про оного говорить, которого можно просто какой-нибудь мощной эмоцией прихлопнуть... Чего еще было ожидать в такой ситуации - разрозилась самая настоящая гроза. Так как зонтика и в помине никакого не было, Ворону вновь захотелось выйти в коридор еще до начала всего ливня, грома и молний, и переждать его там - видя, что лучше и не лезть, и вряд ли он вообще тут может что-то сделать, разве что по углам растащить, ибо и внимания на него, кажется, не особо обращали. Переговорят, разберутся и успокоятся, а он потом войдёт, увидит одну только Николь и окажется, что всё это крайне неприятно приглючилось на почве недавнего нервного срыва, и что ему всё-таки следовало пить предложенные заботливым Хэнком лекарства; но не успел, и не успел бы. Не стал, хоть и очень не хотелось всё это слушать. Но лучше бы вышел. Такой он не видел Николь никогда, и, наверное, лучше бы так и не увидел... - Никки... - совсем пришибленно и просяще промолвил Айрен, так и не отойдя от угла у шкафа, в котором оказался. Но разве она слышала, говоря все эти ужасные вещи? - Перестань! Успокойся... пожалуйста... Пожалуйста-а... А гроза прошла в один миг - так же быстро и внезапно, как и началась... но от вида этого перемирия лучше парню как-то совсем не стало. Он отлично понял, зачем Николь отдалилась от них - да и скрыть от него не могла, разве что от Ната... но... Вымученно выходнув, потрясённый парень сначала обошел "гостя", небрежно прикрыл распахнутую дверь и только потом направился к кровати. Но не к Николь - за гитарой. Подобрав звякнувший инструмент за гладкий гриф, он, не особо церемонясь, сел поодаль, погнув кистевые перья. Закинул ногу на ногу, подперев гитару коленом, чтобы удобнее было. Но играть не стал - сложил руки на корпусе и просто опустил на них голову, уставившись в пол и стену и не обращая внимания на заслонившую обзор переросшую чёлку. Старая привычка гитариста - помогало успокоиться, хоть загнутые крылья и начинали потихоньку ныть от такого положения. Но просто... и ясно так ничего и не стало, и от потревоженных нервов самочувствие не улучшилось. Где-то он чувствовал себя сейчас и лишним здесь, и банально преданным. Ему хотелось хоть раз спокойно провести вечер с любимым человеком - без сюрпризов, без нервотрёпок или чего либо еще. Просто отдохнуть. В тепле, приязни. Хотелось, чтобы Натаниэль, принёсший с собой лишь какой-то раздор, ушел. Где-то даже просто захотелось побыть какое-то время одному. Последнюю мысль с содроганием отогнал, спохватвшись, что Николь наверняка это всё видит... еще уйдут в итоге напару, в самом деле. Она уйдёт. Этого и боялся, ибо даже не смотря на связывающую их нить просто уже ничего не понимал. Сначала сюрприз такой, а потом еще и всплеском негатива с капризом пришибло и накрыло с головой. Всё смешалось до боли в сердце...

Spirit: - Чуть не погиб? Ожидаемая вспышка не заставила себя долго ждать. Натаниэль открыл глаза, но голова упорно втягивалась в плечи. Пока Николь только говорила, но ему было уже не по себе. По спине пробежался холодок, словно ее слова были подобны арктическим снегам. Ему страшно было представить что будет, если она еще и посмотрит... Ласковое серебро ее глаз в миг превратится в смертельный ледяной холод, итак кошачьи глаза сощурятся еще сильнее, над ними нависнет тень пушистых ресниц, скрывая озорной блеск глаз Николь. Оо, Джонатан видел это много раз, в разных степенях он испытывал ее гнев на себе и видел это на других. Благо, переменчивое настроение Николь позволяло Натаниэлю видеть ее в самых разных состояниях далеко не один раз. - Никки... - умоляюще начал Дух, но Норвильт уже повернулась к нему лицом. Угрожающий яростный холод столкнулся с умоляющей бездонной тьмой и тьма, казалось бы, которая должна все поглощать, сдавленно защитилась от режущей стали. Натаниэль искал слова помягче, чтобы успокоить Ник, объясниться перед ней, но слова сейчас были бесполезны. Нужно переждать бурю... - Ты шляешься неизвестно где чуть ли не пол года, а потом заявляешься так просто, чтобы я услышала, что ты едва не погиб? - ее шипение и суженые глаза придавали ей вид гадюки, которая как показалось Страуду, медленно вонзала в него свои клыки. Во всяком случае, оцепенение он почувствовал... - Николь, все не так как ты себе представляешь… - начал было Натаниэль, но она не дала ему продолжить, перебивая в очередной раз, накатив на него новую волну упреков. Теперь вид Натанэля был успокаивающий, он мягко разводил руками, будто призывая сумасшедшего отойти от окна. А она все продолжала кидать обвинения... В конце-концов, ее острый язычок дошел и до простых смертных. Тут Натаниэль не выдержал: - Я рисковал ради спасения невинных! Могли пострадать люди. Он ведь и вправду курировался именно этой мыслью. Иначе что бы заставило его ленивое тело выползти из шикарной гостинницы? Ни-че-го. А тут ведь невинные... Все не просто так, не просто так он пошел в Мстители. В отличие от других мутантов, Джон пострадал больше всех, лишился тела, а все по вине людей, по вне войны, родного государства. Но даже после этого он не возненавидел их, не пожелал отомстить, а даже наоборот, зарекся защищать от всех напастй. Именно потому он ушел от Людей Икс. Люди Икс помогали только тогда, когда им грозила опасность или всему человечеству в общем масштабе. Они оберегали больше мутантов, чем людей. Мстители же работали в противоположном направлении. Мутанты всегда будут сильнее, индивидуальнее, а люди, чтобы они не сделали, они - невинны. Таковы были убеждения Натаниэля и какая-то двадцати трехлетняя эмоциональная девчонка не сможет переубедить его. - Ты называешь людей невинными? Это не тех ли, что пытались изнасиловать меня в юности, а тебя забить камнями? Я-то думала, что с годами умнеют, мистер восемьдесят два. Это было уже слишком. - Прекрати немедленно! Ты сама знаешь, что не считаешь так, как говоришь! Если бы ты только знала, через что я прошел, ради чего мне пришлось сражаться… Капитан Америка едва не погиб! - Ну так может быть Стиву Роджерсу не к кому возвращаться, но твоя жизнь принадлежит и мне, Натаниэль, и ты не можешь ею распоряжаться, как этот беспросветный дурак в цветастом трико! - Не смей так говорить! - Натаниэль сорвался на крик. Он весь кипел изнутри, но лицо не покраснело, дыхание не сбилось, лишь глаза угрожающе расширились и темнота бездонной радужки, сливающейся со зрачком полыхнула гневом. Он готов был отдать жизнь за Стива Роджерса так же, как был бы готов отдать жизнь за Николь, но он никогда бы не позволил Стиву сказать плохое слово о Звездной Пыли и наоборот, Николь сказать что-то о Капитане Америке. Но она уже это сделала... И только то, что она с жестоким рвением растаптывала его мнение и его желания ранило сильнее любого оружия... Натаниэль опустил глаза, не в силах больше смотреть на нее. Он уронил голов на грудь, а Николь, видимо не в силах остановиться, обружила на него новый поток слов, подобный серебрянной гильиотине, разбивая его на множество болезненных осколков. - Я смотрю, у тебя образовалась огромная любовь к этим камикадзе, - холодно, слишком холодно. Натаниэль вновь почувствовал ее слова на материальном уровне. Такова была Николь, таково было ее свойство. Она говорила и говорила так, как никто не умеет. Видимо, это все многолетняя практика... - Может тебе прямо сейчас побежать к ним? Может ты уже нашел там себе какую-нибудь прекрасную трагичную подружку, как у всех супергероев, м? Она уже поблагодарила тебя за спасения, дорогой, или все еще впереди? - Замолчи… Николь, остановись… - Натаниэль бессильно поднял голову и умоляюще заглянул в глаза Норвильт. Было больно от ее слов, больно-больно-больно... Но в глазах Никки он уже видел просвет, в его голове всплывали события ее жуткой жизни и эффект от ее слов пропадал с каждой секундой, когда Натаниэль вспоминал свою давнюю установку: никогда не воспринимать ее всерьез. Это - Николь, и этим все сказано. - Зачем ты вообще приперся? Сидел бы со своими любителями высоких отношений к жизни и людям. Зачем тебе я? Иди, возвращайся к ним, жила без тебя как-то раньше, проживу и сейчас, - и после этих слов, Ник развернулась на каблуках. Последняя "пощечина" была самой болезненной, но и самой многообещающей. Натаниэль стоял, давил в себе обиду и смотрел на хрупкую спину Норвильт, и считал... "Если она не уйдет, значит сожалеет. Это - Николь." Но она стояла. Пять, десять, двадцать секунд... "Не уходит! Ей больно от того, что она сделала больно мне! Ох, Никки..." И Дух не выдержав, улыбнулся, сквозь уходящую боль, которую причинила ему Николь. Он осторожно обнял ее за плечи, а Николь от неожиданности даже повернулась. Натаниэль расплылся в уже полноценной улыбке и мягко поцеловал Ник в упрямый лоб. Какая же она глупая... - Никки... - прошептал Натаниэль - Ты проиграла в этот раз, хоть и была близка к финишу. Я ведь знаю, что на самом деле ты так не думаешь. И с этими словами, Страуд заключил Николь в примирительные объятия. С ней всегда было так: эмоции сменяли друг друга с безумной скоростью, и если у Ник это просиходило ещесекундно, то ему такое счастье доставалось лишь рядом с ней. Жаль, что не каждый может "погружаться" в этот странный нонсенс, потому что не каждому позволено быть рядом с Норвильт. Внезапно, Николь отпрянула, на удивление Натаниэля, и кинула пугливый взгляд куда-то в сторону от Страуда. Дух проследил за ее взглядом и только тогда вспомнил про потерянного и забытого Джона. Признаться, не то, чтобы Айрен сразу понравился Натаниэлю... Обычный парень. Просто когда Николь про него рассказывала с влюбленными глазами, Натаниэль искренне радовался за нее и не осознавал какие эмоции у него вызывает данный факт. А теперь он лицом к лицу столкнулся с тем, что Норвильт придется с кем-то делить. Сама идея была бредовой, но в итоге так и получилось. А эмоций было несколько... Самой очерченной была ревность, а гасящей ее - осознание того, что скрывать что-то от Ворона бесполезно, да и не имеет смысла. На него можно положиться, ему можно доверять, но радостных приятелей и товарищей из эгоиста-Натаниэля и отдающего себя всего-Айрена врятли когда-нибудь получится, как бы того не хотела Никки. Она будет не тем звеном их связи, а той пропастью, той жемчужиной, которую приходится делить. Да и само слово вызывало странную смесь отвращения и осознания неизбежного... Главное не допустить основную ошибку: не поставить Николь перед выбором, иначе немедленно проиграешь противнику в этой негласной войне за жемчужину и лишишься ее навсегда. А Никки между тем привлекла к себе внимание, и Натаниэль, подобно Джону, как рыба на наживку присел у ее ног на полу. Джон сел к ним спиной, прихватил с собой гитару. Комнату наполнили рваные звуки. Никки, с напряженным выражением лица облакотилась о крылатую спину Айрена, явно принося ему некий дискомфорт. Натаниэль упорно не понимал зачем это делалось, но чувствовал, что сейчас от Николь последует какое-то указание... Капитаном корабля этой ситуации была именно она и она одна решала по какому течению плыть...

Star Dust: Почему я такая странная? Могу ли я дать ответ? А задается ли кто вообще вопросом "почему я - это я"? Или "почему я такой какой я есть"? А если бы и задались, смогли бы дать ответ? Я могу дать ответ почему я такая непостоянная, яростная, взбалмошная и неуравновешенная. Я знаю это все, знаю причины и следствия, но не знаю как измениться и нужно ли это менять. До встречи с Вороном я была уверена, что менять ничего не нужно... Но после, он стал для меня лучиком света, идеалом, к которому стоит стремиться, ангелом среди смертных. Я знаю, что хочу на него равняться и буду, потому что это правильно. Он упорядочивает меня, я улыбаюсь на людях, не кидаюсь на кого попало... Странно, но я только теперь поняла, что при Натаниэле это все пропадает и я становлюсь хуже, чем когда-либо. Это просто аура какая-то, дух Духа, его влияние... И в то же время он для меня как наркотик, без него становится еще хуже, но проходит быстро. Ломка. Без него мне было ужасно больно, ярко, громко и по максимуму, зато быстро и потом легче. Я знаю, что если уйдет Джон боль будет долгой, мучительной, тусклой и изводящей. Я даже не знаю, что хуже... И то, и то? Получается, что они оба мне необходимы. Я улыбнулась Натаниэлю, который уселся на полу передо мной. Затем, ощущая Ворона, я пересела так, чтобы оказаться спиной к его спине, медленно облакачиваясь о него, принося ему дискомфорт. С двух сторон от меня были его огромные крылья, я словно погрузилась в мягкую перину. Это было приятно мне, но совершенно неприятно ему. Чудесно, может боль хоть как-то приведет его в чувство, потому что подавленный беспочвенно Джон явно не мог сейчас нормально воспринимать речь или трудоемкие объяснения. Я осторожно приподнялась на колени, оказавшись между огромными крыльями Джона и тяжело уткнулась ему носом в макушку. Какой же он у меня высокий... - Эй... - прошептала я мягко, - "Ты бы хотел услышать рассказ от самого Натаниэля или увидеть мои обрывочные воспоминания?" Ответом мне было что-то неясное, Джон хотел и так, и так. После минутного колебания мы остановились на словесном варианте. Я обернулась к Натаниэлю и жестом попросила его обойти кровать. Тот нехотя переполз на четвереньки, а затем я увидела, что обходит кровать и усаживается перед уткнувшимся Джоном совсем не человек, а черный кот, который лукаво щурится черными глазами. На это я могла лишь обреченно покачать головой. Хорошо, что Джон не смотрит, а то выпал бы в осадок. Я много раз видела реакцию на первое превращение Духа и она всегда у всех была одинакова. Ладно, о чем это я? Надо начать, это послужит знаком Натаниэлю. - Я никогда не говорила про Духа, потому что по документам и вообще его не существует. Ну и еще потому, что была на него в обиде и не хотела вспоминать... "Он ушел просто так! Нанес мне жуткую боль!! Я думала, что не захочу его больше знать..." Но лучше я продолжу по документам. Видишь ли, Натаниэль Джонатан Страуд погиб в 1945 году во время бомбежки над Нагасяки. Если ты помнишь, это второй город Японии, над которым правительство США сбросило атомную бомбу... - я сделала паузу, позволяя Ворону переварить все сказанное, а затем добавила просто убийственную фразу, но уже мысленно, чтобы Джон понял. Я знала, я была уверена, что он начнет сомневаться, искать выходы или несостыковки, как любой нормальный разум ищет логики. С Натаниэлем логики не было никакой. "Семья Страудов в этот момент уже десять лет жила в городе, но при этом они являлись гражданами США." - этот факт даже меня до сих пор вгонял в ужас. Сам Нат не особо помнил свою жизнь до взрыва, раскопать такие подробности ему помогли архивы, сны и долгие годы поисков. Я болезненно закусила губу, ощущая как Айрен собирается это переварить. Мне было очень важно донести до него историю Духа, ведь это был мой последний секрет, утаянный от возлюбленного. Я посмотрела на Натаниэля поверх головы Ворона, взглядом веля тому продолжать...

Wanderer: Джон и сам не мог понять, почему себя так забито повёл. Исходи от Духа хоть толика враждебности или конкретно опасности, он бы так тихо в сторонке, конечно, не стоял, но сейчас совершенно потерялся, уже не понимая, чего ждать от них обоих. Всё-таки порой он не всегда мог так резко и толково переключаться с одного на другое, да еще и когда сбивает с толку не только жесткий словесный поток, но и куда более мощное чувство. И как тут вообще действовать прикажете, если только не стоя столбом или не вмешиваясь?.. Натаниэль для Николь, как ни крути, далеко не недруг, и выставлять его за дверь могло быть расценено и как банальное неуважение к её мнению, не говоря уже о том, что наверняка только подлило бы масла в огонь. С одёргиванием или первой, или второго - почти то же самое. С другой стороны, пришлось всё это слушать... Она и на него будет так же всё выплёскивать, чуть что, или всё же нет? Хоть бы нет... Ворон отстранёно вздохнул, не обращая внимание на начинающее всерьёз ныть от не самого удобного положения крыло, но взгляда не поднял. Обстановка вроде бы немного разрядилась, но весьма ощутимый и въедливый осадок недавней бури душу еще не покинул... и вряд ли в ближайшее время исчезнет совсем. Да и голова связно работать до сих пор отказывалась. Как-то Айрена настораживала та незримая очевидность, что Дух вполне мог испытывать к Никки и приязнь отнюдь не только дружески-братскую, - всё, что он сейчас таил в себе, скрыть от Странника не мог даже если бы очень захотел - и всё же эмпат отдавал себе отчёт в том, что только по этому о человеке судить крайне рано и неправильно. Джон же, в свою очередь, конечно, мог стать для Никки чем-то вроде проводника к другим - так-то она только его чувства улавливать может благодаря ментальной нити - но только если он этого хотел и допускал. Сейчас - нет, да еще и жалел, что не может оградиться от этого сам и полностью. Может, и не пришлось бы тогда сейчас с мыслями собираться. - Ну... раз все успокоились... - честно пытаясь оклематься хотябы своими силами, тихо и не оборачиваясь, встрял в затишье Ворон, стараясь говорить максимально обыденным и притворно-несерьёзным тоном, но в итоге вышло всё равно довольно кисло. И вряд ли даже просто расслышанно. - кто-нибудь, пожалуйста, поясните... Что это было? Ощутив спиной какое-то дополнительное давление, Ворон автоматически напрягся и только запоздало понял, что это Никки. Сам по себе он не был против, хоть без гитары было бы приятнее; но менять и без того не самое удобное для себя положение отчего-то не хотел, ровно как и поправлять крылья. Что это даст?.. Хоть тормошить дополнительно не понадобится, чтобы в реальность вернуть... может быть... Между тем, Звёздная придумала что-то иное, чтобы привести его в чувство, но обернуться парень так и не соизволил. Не сообразил - вообще едва заметно невольно дёрнулся, но виду всё же не подал. Со стыда и некоторой непривычки. И всё же, голос её, как и исходившее тепло, дыхание раздались скорее снисходительно-доброй мягкостью и пониманием, а не тем холодом, что витал тут совсем недавно до этого - это немного подбодрило. Мысли же долетели до него как издалека и Айрен не сразу нашелся, что ответить. "- Всяко ладно будет... наверное... лучше всё же словами..." Неясный жест Норвильт он сначала не понял даже её глазами, но потом только хмыкнул про себя, когда не сразу, но всё-таки поднял взор от деки и колен и увидел перед собой вовсе не человека, а кота, которого еще пару секунд назад здесь не было. Любой нормальный человек при этом, после краткого замешательства, почти наверняка заорал и шарахнулся бы, но Джон удивился, скорее, только самому факту, а не конкретно превращению. К ним он привык и сам, давно перестав видеть в этом что-то необычное - пусть краем сознания и понимая, что относятся так к этому далеко не все, а только лишь единицы. Значит, тоже кто-то вроде оборотня? Занятно. А еще Ворон поклясться был готов, что "кот" уже привычно ожидал реакции хоть немного поживее... но напал он тут всё же немного не на того. А начала Никки, по мнению Джона, тоже весьма занятно - это если без всяких левых мыслей и шуток. Вполне связно, хоть и не совсем понятно. Просто ум как-то сразу зацепился за фразу "погиб в 1945-ом" - как это, если он сейчас тут сидит, живой, здоровый, совсем не походящий на старика или ожившего мертвеца? Или это призрак такой материальный, одна из их разновидностей, или еще кто? Про что там Дес тогда упоминал?.. Впрочем, неважно - дальнейшее заставило эти варианты отбросить как абсолютно абсурдные. В истории Ворон разбирался далеко не так хорошо, ибо многое "ненужное" быстро забывал, но заметки про события в Хиросиме и Нагасаки, пусть даже совсем примерные, стереть из памяти полностью было сложновато. По правде говоря, фраза про гражданство оказала куда наименьший эффект в сравнении с упоминанием подвергшегося ядерной бомбёжке города, особенно когда весь смысл этого заявления до парня, наконец, дошел. Ворон в нескрываемом изумлении уставился на Страуда как на настоящего инопланетянина, и соскользнувшую с колен гитару подхватил уже где-то на подлёте к полу. Он-то думал, что его уже ничем особо не удивишь, но тут как-то даже все прочие мысли разбежались каждая в свою сторону. Вылетел из головы и упомянутый меж криков возраст "дяденьки", ровно как и острое желание обращаться к нему исключительно на "вы". - Ты... Так ты ядерный взрыв пережил?.. - не веря, еле выдавил из себя Айрен. Если он, конечно, правильно помнил, то выжило тогда подавляющее меньшинство, а из самих выживших горожан нешуточно облучились почти все. От тех же многих, кто был в эпицентре взрыва и близ того, и вовсе даже тел не осталось. - Как..?

Spirit: Натаниэль сидел и размышлял, разглядывая фигуру и лицо такое знакомое, но такое неизведанное. На Николь можно было смотреть ддо бесконечности, если она, конечно же, не надевала свою "маску". Тогда ее лицо и все возможные эмоции замораживались, она становилась подобна статуе ил белого мрамора, учитывая, что цвет ее кожи был необычайно бледен. Думая об этом, Страуд невольно глянул на свою руку, которую сам же и создал по воспоминаниям о своей оригинальной внешности. Смуглая, особенно на фоне Николь, кожа, черные, именно черные, волосы на руке... Обычный парень лет эдак двадцати пяти не больше. Дух ухмыльнулся, прикинув какая реакция будет у Ворона, как только он назовет ему свой истинный возраст. Николь обернулась и показательно подняла брови, добавив к этому и жест рукой. Страуд улыбнулся ей в ответ, перекатываясь с пятой точки на колени, которые до этого находились в позе лотоса. Вставать с пола было так лень, так лень, что в голову закралась весьма ожидаемая идея переформировать сущность во что-нибудь более ловкое и приятное, чем человек. Натаниэль вообще человеческий облик любил меньше всего даже когда с людьми непосредственно общался. Разумеется к Николь это не относилось... Но сейчас, самая деликатная и самая личная для них двоих часть уже закончилась, а потому лучше побыть котом. У них и тело половчее, и лицо не выразительное, так что можно будет запросто скрывать свои эмоции. Глаза у Натаниэля все равно ничего не показывают и не отражают в буквальном и переносном смыслах. Усаживаясь перед Вороном, Дух ожидал какой угодно реакции на свое преображение. Нет, разумеется он учитывал тот факт, что Джон - мутант и потому сверхестественное его не особо удивит, но чтобы настолько... Слова Николь, описывающие способности Странника, Страуд вспомнил только сейчас, что послужило неплохим хоть и запоздалым объяснением - удивиться-то Дух успел. "Что делать дальше? Николь, давай, объясняй." Хоть Никки и не слышала мыслей Натаниэля, но все равно прекрасно знала, чего тот ждет, пусть даже внешне это никак не проявлялось. А ждал он начала, потому что чувствовал, что к словам Николь Ворон прислушается охотнее, а продолжать всегда легче, чем начинать. А потому Дух напустил на себя безучастный вид и принялся деловито вылизывать правую лапу, хотя черная блестящая шерстка на ней итак кричала чистотой. Обида... Никки говорила про обиду. Помнится, когда он уходил, он в первый раз проявил твердость рядом с Николь, не уступил ей, проигнорировал, потому что был уверен, что так нужно... Чтож, о своем выборе Натаниэль не жалел. Ему не было места у Людей Икс, потому что он жаждал действия, он жаждал помогать людям, а Николь их ненавидела. В вере они различались. Но вот в эгоизме они были схожи. Никки вел ее эгоизм, когда она попыталась привязать итак уже к ней привязанного Страуда, а он вместо этого ушел. Духу было жаль Норвильт, но одновременно с этим у него не было другого выхода. Он сделал это ради себя... Видишь ли, Натаниэль Джонатан Страуд погиб в 1945 году во время бомбежки над Нагасяки... - черный кот отреагировал на сей факт подергиванием острого ушка, не более. Он продолжал методично вылизывать лапу, зная, что сейчас до Ворона дойдут и суть, и неординарность сказанного и вот тут посыпются вопросы. И вот тут уже Джон станет с упоением слушать все, что Натаниэль ему скажет. Отлично, цель достигнута. Без Николь Дух не стал бы рассусоливать, ему было бы все равно, но это было важно для нее, а значит стоило поцеремониться с Вороном, реакцию которого тоже в общем-то понять было можно. У Духа у самого реакция была бы еще хуже, но более эмоциональна... - Ты... Так ты ядерный взрыв пережил?.. "Готово. Рыба проглотила наживку..." - на Николь заявление о ядерном взрыве произвело практически такое же впечатление, если не хуже. Она минут пять молчала, а потом заявила: "Да ладно, серьезно что ли? Ты неплохо сохранился." Джонатан оставил лапу в покое и с мудрым видом всезнающего кота заговорил привычным голосом: - Мда, сэр, это был я. - Как? - Я не силен в анатомии и генетике, но МакКой с Ксавье наперебой говорили что-то про спящий ген-икс, который проснулся во время облучения до того как мое тело разнесло взрывом. Да, еще одна особенность - у меня нет тела. Да, совсем нет. - кот кивнул головой, ожидая вопроса типа "совсем-совсем". Николь молчала, а это означало, что эстафета перешла к виновнику торжества. Кот тяжело вздохнул, напрягая память и сттараясь сохранять невозмутимый вид, хотя грусть о прошедшем уже начинала потихоньку нагнетать. Это были тяжелые моменты его долгой жизни, трагические, но которые сделали его - Натаниэля - им самим, таким, какой он есть. - Я ничего не помню из своей жизни до взрыва... Знаю только, что взрыв был за месяц до моего девятнадццатого дня рождения. Точнее это я потом узнал из архивов... - кот еще раз задумчиво лизнул лапу, но внутри все сжалось от тоски. Прошло много лет, но воспоминания все еще приносили Духу некоторую толику боли - Но после взрыва было тяжело. Я долго не мог понять что я и где я. Не помню точно по времени сколько я витал над руинами города в виде голой сущности, но думаю, что долго, потому что к моменту первого превращения зуд был невыносимый! А дальше я помню полет, море и стайки чаек, кричащих непонятные звуки. Горы Китая, а затем огромную, бесконечную снежную пустыню России... Сибирь, это было ужасное место. На каждом шагу сплошные опасности, то отморозить себе хвост, то боязнь, что его откусят, то что тебя пристрелят охотники. Ужас! Я десять лет потратил, чтобы только пройти всю Россию и Европу, это учитывая задержку в Москве на три года. - кот фыркнул и в этом фырке выразил все свое отношение к этой стране. - Наконец, я добрался к Америку в 1950 году. Что это было за время! Как раз только-только закончилась депрессия, самый разгар Холодной Войны, которая тогда показалась мне полнейшей ерундой. Еще молодой по духу я видел в ней жуткую несправедливость со стороны обеих стран. Не сказать, чтобы я был примерным человеком. Я решился на ограбление банка, откыл бар и вообще ввязался в кровавые деньги и нехороший бизнес. Как я выполз из всего этого не важно, важно то, что после у меня началась совсем другая жизнь... - и тут кот примолк. Его буквально накрыла с головой волна старых воспоминаний. Самая страшная тайна его жизни, самый большой его страх и боль были связаны именно с тем 1950 годом, когда он встретил Анжи, когда в 1960 убил ее... Об этом он говорить Джону не собирался, хотя Николь говорил. Неохотно, но говорил, потому что она спросила про любовь. А что еще он мог ей ответить?

Star Dust: Наконец-то! Мне удалось вывести Джона из странного отрешенного состояния. Теперь в нем проснулось любопытство относительно персоны Натаниэля любопытство это было вполне оправданное. Дух и вправду был многогранным, интересным и всегда знал что сказать. У него на готове было множество историй. Он был необычайно умным, натасканным жизнью, всегда мог дать дельный совет, приободрить... Я любила его за это, своим душевным теплом он обогревал меня, становясь дороже всех моих родственников по крови. Теперь мне предстояло вновь услышать его рассказ... Я прекрасно знала, почему он стал котом. Я знала Страуда как облупленного или думала что знала... Во всяком случае, я могла с уверенностью сказать, что он обратился в животное для конспирации. Когда он замыкался в себе он вечно превращался в черного кота, и тогда становилось практически невозможно понять о чем он думает. Но Джон был эмпатом, а у нас была связь и через нее я прекрасно чувствовала хоть и приглушенно тяжесть и боль Натаниэля и я знала чем она вызвана. Я помню с какой болью он говорил, что не помнит своих родителей, не знает были ли у него братья или сестры, не имеет ни малейшего понятия каким человеком он был те девятнадцать лет своей жизни. Он до сих пор не знает что же заставило его родителей переехать в Японию... Но в нем нет ненависти и я всегда его за это ценила, потому что во мне ненависти слишком много. Джона известие о том, что Дух ухитрился пережить ядерный взрыв поразило больше всего. Я, помнится, тоже была сражена этим заявлением. Как сейчас помню, я сидела на подоконнике в своей комнате, которая у меня тогда была, а Страуд стоял перед моим зеркалом и говорил будто себе. После сообщения про взрыв я молчала минут пять, молча разглядывая как колыхаются листочки гигантского дуба у меня под окном, а потом заявила, что он неплохо сохранился. Это значительно разрядило обстановку... - Мда, сэр, это был я. Я вздрогнула. Я даже не заметила как упела отвыкнуть от Натаниэля и его манеры быть говорящим животным. Он говорил с усмешкой, с иронией, я это почувствовала. Он прикрывался посторонними внешне напущенными эмоциями. Натаниэль начал свой рассказ, а я притихла, вдохновляя его своим молчанием на продолжение. Я продолжала стоять за спиной Айрена на коленях, положив свои локти ему на плечи. Как только я собиралась что-то сообщить Джону мысленно, я клала голову ему на макушку, так мне легче думалось. - Не сказать, чтобы я был примерным человеком. Я решился на ограбление банка, откыл бар и вообще ввязался в кровавые деньги и нехороший бизнес. "Но он жил как обычный человек. Даже документы себе сделал... Он молчит, но в то время он встретил Анжи. Она была его первой любовью и настоящей болью. Его бар стал прибыльным, популярным и конкуренты захотели его получить. Они похитили Анжи, потребовав выкуп и документы на бар. Вместо этого Натаниэль использовал свои силы, чтобы выручить ее, таким образом раскрывшись окончательно. А потом она предала его, испугалась, что он нечеловек... Сбежала к конкурентам. Натаниэль сошел с ума, пробрался в дом к врагам и перебил их всех до одного. А затем убил и Анжи, находясь в состоянии аффекта... Когда он обращается в зверя, то получает все особенности и недостатки. Не знаю как он смог жить дальше." Я говорила это все потому, что скрывать что-то от Ворона не имело смысла. И если Натаниэль попросту не хотел делиться, потому что это было слишком сокровенное и личное для него, то я не имела выбора. Это была последняя тайна, которую учитывая нашу с Айреном связь утаивать будет просто глупо. Тем более, что при рассказе Натаниэля я невольно вспоминала то, что сама знала о нем. Дух замолчал. На кошачьей мордочке ничего не было написано, но Айрен и я чувствовали, что он молчит от точки и боли, которая сопровождала его всю жизнь. Память материальна, это я знала не по наслышке... Стало очевидно, что продолжать мне. - Натаниэль закрыл бар, верно? Сделал себе документы на имя Джона Блэка, которые до сих пор действительны. Если ты будешь его звать на людях, то используй имя Джон. Истинное знаю только я и, пожалуй, Ксавье. - я многозначительно ткнула носом затылок Айрена, - Он пошел учиться в университет в Нью-Йорке на журналиста и весьма успешно. Поначалу работал в малоизвестной газетенке, но затем его пригласил сам "New York Times". Он проработал на них вплоть до начала двадцать первого века, пока не поднялся вопрос о мутантах... И я тоже замолчала, позволяя Натаниэлю самому поведать эту последнюю, но немаловажную часть его биографии. Как хорошо, что он не знает про нашу с Айреном ментальную связь...

Wanderer: Давненько Джон не сталкивался с выражением "не укладывается в голове" - это такое не очень приятное состояние, когда сознание еле-еле соглашается с полученной информацией и крайне долго переваривает её, отчего может появиться навязчивое ощущение, будто понемногу начинаешь сходить с ума и крыша хочет сказать "досвиданья". Чуть позже, когда узнанное уже принято как данное, это проходит само собой, обычно без последствий. Но всё же, только в случаях, когда сталкиваешься с такой ситуацией один на один, начинаешь сполна понимать реальность смысла этой несерьёзной, казалось бы, фразы, так кратко и чётко всё описывающей баллов на десять из пяти. Приятного мало, но всё же парень постарался не дать самому себе снова где-то потеряться... надо же: перед ним сидит не то, что обычный мутант, но переживший просто ужасающую воображение и леденящую душу катастрофу мужчина. И, тем не менее, в человеческом образе выглядевший вполне живо и молодо... Однако подпришедший в себя маг чуть было снова не завис качественно и надолго, когда "кот" вдруг заявил, что у него "вообще нет тела". - Как это... нет? - Ворон в изумлении аж заикаться чуть не начал. - А это что тогда?.. Ты же не... О-о-о-ой... - под "этим" одарённый подразумевал чёрную и усатую морду Натаниэля, на которую во все глаза таращился, а еще через секунду, запоздало осознав, что сказал это вовсе не виденный ранее человек, он снова чуть не уронил бедный и явно оказавшийся в опасности "Ибанез". - как ты так говоришь?!?!?! Всерьёз забеспокоившись за судьбу дорогой гитары, Айрен, сохранности оной ради, поспешно отложил её в сторону; и хоть он уже сталкивался с таким превращенным, который сохранял почти неизменную речь даже в другой, "не-говорящей" ипостаси, сравнивать эти два случая было крайне глупо: Десмонд всё-таки сам по себе никогда и не был простым человеком. А он, Джон, находясь в обличии животных, по-человечьи никогда не мог произнести ни слова. Ненавязчиво-тоскливое настроение Духа по мере рассказа на фоне слов дошло до Странника не сразу. Вообще говоря, если бы кот не был именно чёрным, а масти посветлее, то внутренне настроение парень вполне мог бы привычно определить и по морде. В бездонные и какие-то настораживающие глаза всматриваться, пытаясь прочесть что-то по ним, было точно так же бесполезно, как и пробовать различать что-то в смольно-тёмной шерсти - это Айрен понял сразу, чуть только заглянул в них. Конечно, кота у Ворона, пока он жил еще "у себя дома", никогда не было, зато с ними жила собака, а на кисок он нагляделся уже будучи обитателем улиц и наравне - их-бродячих случайным соседом. И эмоции по глазам и мордашкам читаются почти точно так же, как и у людей... даже коты и собаки умеют лучезарно улыбаться или нескрываемо грустить. "Ну и судьба у него..." - Странник как-то даже сочувствовать Спириту начал, хоть и насторожившись с того, что тот упомянул "после прибытия в Америку". Когда совсем загрустивший "кот" умолк, Джон хотел было осторожно поинтересоваться, под чем подразумевается эта "другая жизнь" - нынешняя или что-то совсем другое, но Никки его немного опередила и оборвала своим негласным дополнением. "Э-э-эмм... - еще более шокированный (хотя куда более?) Айрен, в переносном смысле теперь уже немного прижатый Звёздной, попытался сменить положение, чтобы всё же поправить противно ноющее крыло и одновременно с тем не лишить любимую опоры, но в итоге от этой затеи отказался, лишь беспомощно подёргав плечом. С одной стороны он понимал, почему она это "досказала", с другой, опять-таки, совершенно не знал, как вообще на это реагировать и как к этому следует относиться. Приятного в таких откровениях мало и они его очень не порадовали, но, опираясь на собственный опыт, винить Ната в чём-то или просто радикально менять к нему отношение из-за данного факта не стал... Может, просто весь смысл до мозга доходил от информационной перегрузки уже не сразу, но прошлое в любом случае только прошлое... а тут еще и очень давнее. - Да уж, не хило... И... Сказать по правде, этим мы очень схожи... если не считать того его.. э-э.. целенаправленного... Со мной примерно то же самое. Тогда было..." Имел он в виду свой печальный опыт по превращению в кровожадного динозавра, который не щадил врагов и своих товарищей различал с огромным трудом. Ворон хоть и вспоминал это всё с огромным ужасом и содроганием, принципиально "говоря" о себе и о велоцерапторе как о совершенно отдельных личностях, всё еще очень удивлялся, как не перебил тогда вообще всех тех, кто там был... и буквально благодарил небеса за то, что разум отнялся не полностью. Дух замолчал и повествовать дальше уже, судя по всему, не собирался, но Джон, чувствуя всё, как-то дёргать его и вырывать из мира, в который тот погрузился, не хотел. В образовавшейся паузе эмпат пытался осмыслить услышанное и просто думал над всем этим, параллельно борясь с навязчивым желанием обрушить на нового знакомого кучку вопросов... пока Звёздочка не продолжила оборванный рассказ. Довольно чувствительный тычок сзади в определённый момент послужил вполне себе ясным намёком - даже не намёком, просьбой. Ворон, нахмурившись, внимательно и в шутку оценивающе поглядел на загрустившего котика. - Ну, раз так... пусть и будет. Хорошо... тезка. "Уже который по счёту в этом здании..." - обреченно добавил он мысленно и про себя, затем уже более смело спросил, отдалённо догадываясь, о чём тут может идти речь: - А что за вопрос о мутантах? О планах на регистрацию который? <...> /.../ Вису лабу. Вернёшься, стучи... Edit: 18.06.10.

Star Dust: /Кухня/ - Когда будешь изучать амулет, - голосом строгой учительницы наставляла я Ворона, - Не снимай его с меня. Я недавно поймала себя на том, что начинаю сходить с ума без его привычного холода на сердце. Одной рукой я держалась за ладошку Айрена, пустив свои пальчики между его, а другой деловито открыла дверь в его... нашу комнату. Да-да, нашу, потому что я больше попросту не посмею никуда уйти. Да что там не посмею - не смогу и все. Мое сердце третьего раза не выдержит и точно остановится от боли и тоски. В комнате мне пришлось отпустить руку Айрена, чтобы снять наконец кожаную куртку, в которой мне даже в такую погоду было жарко. Самое неприятное в моей неспособности было то, что из-за постоянной жары моего тела все окружающее казалось мне ледяным. Хотя, учитывая то, что я любила прохладу, это было даже хорошо... Мне хотелось спать. Хотелось, чтобы вся усталость с тела сошла на нет, чтобы больше не было ватности и голова не гудела так сильно. А еще, чтобы я перестала мирно зевать, потому что уже успела успокоиться. Я ласково посмотрела на Джона, который молча закрыл за собой дверь. Его темные крылья выглядели, мягко говоря, не очень, и это меня сильно тревожило. Его одежда тоже выглядела сильно потрепанной каким-то очередным приключением, по поводу которого он попросил меня не волноваться. Но разве я могла не волноваться? - Про какие карты ты говорил на кухне? - внезапно вспомнив, спросила я. Дела, карты... Конечно, его жизнь не стояла на месте и жизнь в институте тоже. Пока я пропадала в Канаде и проходила семь кругов Ада, здесь были совершенно другие проблемы, возможно не менее важные, чем мои. - Что-то случилось? В школе или в мире? - несколько тревожнее, чем мне хотелось бы, спросила я. Посмотрев на маленькую кровать я решила, что мы все равно уместимся. Тем более, что я наверняка как всегда проснусь ближе к утру, чтобы поймать последние лунные лучи перед восходом солнца. А может и не проснусь... Кто меня знает. В голову мне внезапно ударило какое-то забытое и очень мучительное воспоминание: я в отчаянии тянусь к лунному свету, падающему на пол из окна чуть подальше от меня. Мне безумно больно, потому что я уже неделю не ощущала его ласковых лучей, но что-то меня удерживает. Я начинаю сражаться с этим нечто, но оно только сильнее сдавливает мне ребра. Я борюсь до тех пор, пока внутри что-то не ломается. Мне безумно больно, я кричу и... темнота. Голова заболела сильнее, я жалобно всхлипнула, едва не потеряв равновесие. Я в этот момент снимала мокрую футболку, а потому темнота показалась мне слишком реалистичной. Я негромко выругалась. Подобные "видения" посещали меня с момента побега, и теперь я уже знала, что это стершиеся воспоминания моего пребывания в заточении, которые всплывали наружу ассоциациями. Вот и теперь, стоило только увидеть окно и вспомнить лунный свет, как меня ударило этим воспоминанием. - Не хочу, - больше себе, чем недоумевающему и явно переживающему Ворону, сказала я, зажмурившись и отрицательно покачав головой. Я и вправду не хотела со всем этим разбираться сейчас. Сейчас я хотела только одного: стянуть джинсы, добыть себе в чем спать и улечься рядом с Джоном, чтобы его прохлада помогла мне уснуть, а его присутствие согрело мою душу. - У тебя есть какая-нибудь футболка? - поинтересовалась я, смущенно поднимая серебрянные глаза на него.

Wanderer: \Кухня\ - Я и не собирался, Никки. - осторожно отозвался Ворон, слегка нахмурившись. Свои домыслы на этот счёт, ровно как и о банальном везении девушки, он высказывать не очень хотел, но Николь своими словами лишь подтвердила некоторые его опасения, закравшиеся в душу еще после приключений в этом проклятом лесу. Впрочем, пугать её раньше времени тоже не хотелось, потому решил на том разговор закончить сейчас, прежде чем он получит продолжение. О таком на трезвую голову размышлять и рассуждать надо, а не на полуотключающуюся... Закрывая следом за ними дверь, ладошку Никки Ворон отпустил как-то неохотно - всё-таки истосковался, а сейчас еще и переживал за неё, видя, что далеко не всё с ней в порядке. Мысли на какой-то момент застопорились, сводясь всё к тому же: всё-таки вернулась. Вернулась. Живая. Живая, но морально еще больше подбитая, физически изнеможённая. А обещал самому себе, что больше в обиду не даст, и вот всё равно... как-то удрапала из под надзора, хотя сама же раскаялась и сильно перепугалась в итоге. Вроде сейчас успокоилась, но что-то тревожащее её осталось. Еще с какой-то момент парень тихо и вдумчиво наблюдал за ней, отставив прихваченную вазочку на стол, затем вспомнил уже о себе. После беглого осмотра того, что осталось от рубахи, Ворон не стал церемониться с попытками снять её нормально и стянул как получилось, дорвав в итоге окончательно. Бесцеремонно отбросил в направлении стула, не терзаясь уже мыслями, попал на спинку или она мимо пролетела. Всё равно такую только на тряпки пускать, протирать шкафы от пыли да за гитарой ухаживать... - Географические. - пояснил парень, сев на кровать и принявшись сосредоточенно разматывать то, над чем Лин несколькими часами ранее постаралась (и перестаралась) в виду своей заботливости (в меде он про это как-то забыл - не мешало, но Николь смущало явно), а затем и изучать собственную руку - как он и предполагал, от страшного кислотного ожога не осталось ни следа, ни намёка на то, что с рукой вообще было что-то не в порядке. Но от последовавшего прямого вопроса уходить не стал. - Случилось... можно сказать и то, что в школе. Слишком много событий наложились одно на другое, и сегодня мы не все проблемы решили до конца, к сожалению. В подробности вдаваться не буду уже, завтра расскажу всё... "А то как бы такие новости сна тебя не лишили, сам тащусь теперь и думаю, что лучше бы вообще обо всём этом не вспоминать." Поймав задумчивый взгляд девушки, парень лениво сполз с кровати, кое-как потянулся, чтобы потом смочь разогнуться, выпрямился и шутливо заметил: - Догадываюсь, что ты о перестановке тут подумывать начала. Мне комната в таком виде и досталась, привередничать не привык, так что любые предложения при наличии оных принимаются, средства для претворения их в жизнь тоже имеются. Никки, ты чего?.. - заметив не только перемену настроения, но и то, что подруга как-то неустойчиво пошатнулась, Айрен подскочил к ней, но, к счастью, она не падала, хотя испуг, моментом позже смешавшийся с сочувственным пониманием от этого не сгладился. Тем более что, стянув с себя футболку, новообретённые болячки она обнажила во всей их красе, из-за чего Нику взгрустнулось еще больше. Теперь уже Ворон со спины осторожно уткнулся ей в шею носом, обеспокоенно шепнув: - Я могу чем-то помочь? И с ранами.. Не знаю, получится ли шрам убрать, но хоть напоминать о себе не будет... Догадываясь о причинах и понимая, что вряд ли что-то может поделать с неведомыми воспоминаниями о последних месяцах, кроме как просто быть рядом, но хоть что-то... - Есть, конечно... момент, - и хоть он ночевал тут через день, эмпату долго в шкафу рыться не пришлось, потому он почти сразу передал подруге серо-голубоватого цвета майку, при соотношении их размеров по длине могущую сойти ей за не очень длинное платье. Сам же отвернулся, чтобы и не смущать Звёздочку лишний раз, и самому под прикрытием стянуть с себя брюки. Через пару минут парень плюхнулся на кровать с мыслью, что соскучился по ней не меньше, чем по примостившейся рядышком Звёздной - родной, тёмной, но и такой же измотанной... Не удержавшись, обнял, прижав к себе и прикрыв целым крылом, пообещав, что постарается оградить от кошмаров недавнего прошлого... Он хотел, чтобы по крайней мере сейчас она чувствовала себя в безопасности..

Star Dust: Скорее машинально прикрывая руками оголившийся живот, я недовольно повернула голову направо и, скатив глазки в кучку, принялась с интересом изучать шрам на правом плече. Он проходил через все плечо кривой розовато-алой линией и сильно болел. Рукой двигать вообще было неприятно, но я как-то уже успела к этому привыкнуть. Мда, добавочка ко всем моим длинным белым шрамам на спине, плюс один на животе, плюс на ноге... О, господи, я - урод! Так, спокойно, дурацкая паническая мысль. Стоя в одних джинсах и нижнем белье я почему-то как-то совсем не краснела, хотя Джон был рядом. Но с другой стороны, я ведь тоже была не дурочка... Врятли от крови после того проклятого леса меня оттирал Зверь, когда Ворон был рядом. Разве он позволил бы мохнатому Маккою, если мог сам мне помочь? Я задумчиво потерла татуировку на ребрах, вспоминая текст, который был на моем теле. Каково было Ворону видеть столько напоминаний о Максиме на мне? Цитата на ребрах, изображение знака с амулета на запястье, сам амулет, болтающийся на золотой цепочке где-то над пупком... А я и не задумывалась об этом раньше. - Да, - рассеянно глядя в пустоту, согласилась я. Перестановка и впрямь не помешала бы. - Даже скорее не перестановка, а замена одного из предметов мебели, - слабо улыбнувшись, продолжила я, поворачиваясь, наконец, к Джону и плавно уплывая от мыслей о Максиме. Почему-то у меня даже не было сомнений в том, что мы с Джоном каким-то образом ухитримся уместить в комнате двухспальную кровать и даже втащить ее в узкий проход проблемой не будет. В его распоряжении магия, в моем - частицы, которыми я могу как разобрать кровать на молекулы, так и собрать. Просто это потребует приличной концентрации, а концентрация потребует сил... Это заставило меня вспомнить про сон и мою бесконечную усталость. А еще головную боль, слабость в теле, ууу! Пора спать. - Да нет, - я покачала головой и блаженно улыбнувшись, повернула голову в сторону лица Джона, параллельно задев его слишком длинными волосами. Завтра же подстригусь. - Пусть будет и шрам, и боль. Может еще что-нибудь вспомню... - пробурчала я, принимая длинную футболку. Учитывая разницу в наших габаритах майка и впрямь оказалась мне длиннее, чем полагается нормальной майке. Одев серо-голубоватую ткань я не удержалась от улыбки. Стягивая джинсы, чуть выше коленки сбоку на бедре я обнаружила очередной шрам, не такой глубокий, как тот что на плече, но такой же розовато-алый, грубый и обещающий остаться со мной навсегда. Его я не особо чувствовала. Интересно, сколько еще шрамов я обнаружу, когда с утра в душе буду придирчиво себя разглядывать в зеркало? Это явно надо было сделать гораздо раньше. Присев на кровать я помотала головой. Длиннющие каштановые волосы заслонили мне весь обзор. Они пахли дорогой и дождем, а еще кожей из-за шлема, в котором я ехала. В общем-то, запах мне нравился... Гораздо живее, чем запах цветов, духов, цитрусов и прочей лабуды, которую запаковывают во флакончики. Я осторожно прилегла, чувствуя как каждая клеточка тела облегченно загудела, а позвоночник болезненно заныл, привыкая к новому положению. Не успело тело насладиться мягкостью, как его словно пронзило током: я оказалась в ласковых и таких долгожданных объятиях Айрена. Его нос теперь утыкался мне в затылок, а то, что осталось от черных перьев, щекотало мне оголенное бледное здоровое плечо. Я блаженно улыбнулась, ухватившись цепкими пальчиками за его локоть. Сон не заставил себя долго ждать, стоило закрыть глаза, как мир погрузился во тьму, место которой уступили только неприятные сновидения...

Wanderer: В отличие от Николь, Джон уснул далеко не сразу. Её тепло, довольно скоро выровнявшееся дыхание, в тишине едва слышимое, но чётко и приятно ощущаемое биение сердца успокаивало, но парень чувствовал, что она вернулась уже немного другим человеком. Возможно, совершенно другим. Где она на самом деле была, что она там перенесла, пережила? Он чувствовал её боль - тихую и будто бы уже привычную, но явно мешающую, словно назойливо зудящую. Она в ответ на вопрос сказала, что пусть будет, может, вспомнит что-нибудь еще. А вспомнила-то что, когда это что-то больно её в памяти кольнуло? Ментальная связь, угасая, еще пару месяцев назад оборвалась и он её по возвращению Норвильт не восстановил, не давая теперь девушке доступа к своим мыслям и чувствам, хотя сам всё равно видел её будто насквозь. Она молчала, но... Страннику меньше всего хотелось так оставлять её и дальше от чего-то мучиться, и если сегодня уже не особо присматривался и пошел у неё на поводу, то... Ворон глубоко вздохнул и медленно выдохнул, чуть сильнее ткнувшись ей в макушку и поставив себе в уме еще одну галочку к уже имеющимся планам на день: осмотреть её "болячки" при свете дня, подлечить, если будет в том необходимость. И почему заботы множатся словно по закону геометрической прогрессии? Как-то на фоне общего состояния любимой меркла даже необходимость отловить решившую поиграть с магией маньячку, хотя там тоже... фиг... чёрт знает, что из этого в итоге получится! Дорожный дух его не смущал, напротив - тоже что-то привычное, знакомое, не мешающее... И при наличии стольких вопросов и поводов для размышлений заснул он в итоге с опасливо-стыдливой мыслью-надеждой, что перегар, которым от него буквально разило еще пару часов назад, совсем выветрился если и не после езды на чужом мотоцикле, то хотябы по прошествии столько времени с момента его прихода в этот окаянный бар, куда он уже фиг знает сколько раз зарекался, что не сунется больше и вообще на километр не подойдёт... впрочем, этот раз наверняка в самом деле был последним, став хорошим уроком и примером о вреде алкоголя в принципе. За окном давно уже светило солнце, но если эти обрывки нирваны можно было назвать сном, то Джон бы поспорил с кем-нибудь на что-нибудь обязательно. Довольно скоро же этот обрывочный сон ушел вовсе и возвращаться уже не возжелал. Голова немного ныла от совокупности всех событий вчерашнего дня, но парень по крайней мере чувствовал себя хоть немного отдохнувшим и посвежевшим, протрезвевшим от этой дурацкой ватной усталости - магические же способности восстанавливались независимо от чего-либо, для этого нужно было просто к ним не прибегать какое-то время. Что еще его порадовало по окончательному пробуждению - всё-таки никто с кровати не свалился за ночь. Николь рядышком еще посапывала носом и как-то беспокойно, но Ворон, стараясь всё же не разбудить чуткую к таким вещам подругу, осторожно соскользнул с кровати и прикрыл девушку одеялом, постоял рядом немного, думая над дальнейшим, затем натянул джинсы, накинул на себя какую-то первую попавшуюся безрукавку, не желая сильно шуметь и долго копаться с одеждой из-за крыльев (если б не ученики и коллеги, вообще бы без рубашки ходил - как Икар так живёт и с этим смиряется, причём всю свою сознательную жизнь, Джон так и не понял), и тихо шмыгнул из комнаты. Звёздная пусть еще отдыхает и высыпается. А у него, раз уж общий завтрак они безнадёжно проспали, дело шло к полудню и он в кои-то веки встал раньше (!!!) неё, появилась кое-какая мысль... коварная или нет, наверное, потом узнает. Хотя.. Вернулся он через какое-то время с подносом в руках, на котором теснилась тарелка с оладьями, небольшая чарка с медом к ним и кружка с какао. В общем-то Айрен никогда не претендовал на звание адекватного повара и просто разогрел то, что нашел на кухне, но хотел сделать девушке, по которой так соскучился, что-нибудь приятное. И вообще, пусть к хорошему привыкает... Сам спешно перекусил там же, нужные карты из библиотеки по дороге тоже прихватил, но это на потом - с поиском и Николь очень даже могла помочь, тем более, что он обещал объяснить ей, зачем это нужно... Поднос он водрузил на приставленный к кровати стул, потрёпанную на вид стопку "макулатуры" закинул на нижнюю полку стола, чтоб в глаза не бросалась, сам же взял гитару и пристроился на краешке кровати; поначалу сильно глуша струны, почти про себя подобрал мелодию, затем уже чуть громче заиграл неспешным мудрёным перебором. Тихо, спокойно, затем чуть громче по нарастающей, что усиливалось эхом, отдаваемым самой гитарой такого типа. Вместо будильника. Во всяком случае, он надеялся, что это окажется для человека приятнее непрерывной громогласной трели искусственного происхождения, или той же поливки за шиворот из чайника - коим методом его самого безжалостно разбудили сутки назад, не зная, спит он или сел в кресло, да так и потерял сознание. Незабываемые ощущения. - Доброе утро, - улыбнулся парень, не прекращая перебирать струны, тихо ожидая реакции, возможной выразиться в полетевшей в его направлении подушкой - может, и не стоило её будить... Дав какое-то время на оклёмывание и приход в себя, Ворон, перестав играть и положив гитару на колени розеткой вниз, помолчал немного и, посерьезнев, осторожно и с некоторым беспокойством в голосе назвал причину своего выжидательного наблюдения: - Никки, не знаю, как ты к этому отнесёшься.. но я хотел бы тебя осмотреть.

Star Dust: "Темное подвальное помещение, стены серые и потертые, бетонный пол не имеет никакого дополнительного покрытия, с потолка свисают лампочки, вкрученные в провода. Посреди комнаты металлическое кресло, от которого отходит несколько шнуров, подсоединенных к какому-то реактору, стоящему немного поодаль за креслом. Перед креслом стоит простой деревянный стол и два стула. Стол завален бумагами, на нем так же стоит пугающего вида машина, которая, елси присмотреться, тоже подходит проводами к креслу. За столом сидит молодая женщина в очках-половинках и внимательно смотрит на прибор, который быстро что-то печатает. Если присмотреться получше, то схемы на бумаге напоминают результат работы кардио-машины: такие же скачки прямых линий. Перед креслом туда-сюда ходит мужчина средних лет. Его каштановые волосы уже слегка тронула седина, но фигурой он неплох и духом явно бодр и молод. Он был одет в самую обычную одежду: темно-синие джинсы, черные замшевые мокасины и черный свитер под горло. Внезапно картинка поплыла, мигнула, закрутилась и снова собралась воедино. Это была все та же самая комната, те же люди, даже одежда мужчины была той же, только кресло теперь было не пустое. В нем сидел молодой парень и только при ближнем рассмотрении можно было заметить, что его тело странно мерцает. Он был прикован к креслу, вокруг его запястий были натянуты странные железные браслеты. Он сидел, опустив голову вниз, будто находился без сознания. В проходе появилась молодая девушка в сопровождении четверых мутантов. При чем не просто появилась, ее тащили под руки двое и она отчаянно упиралась, боролась, выкрикивала неприличные слова, угрожала, билась как могла. Ее лицо было перекошено гневом, но даже в гневе она была симпатична. Ее одежда была потрепана, прожжена, пропитана кровью внизу правого бедра чуть выше колена, но сил у нее все равно было хоть отбавляй. На руках у нее красовались такие же наручники, как и у парня в металлическом кресле. Мужчина в свитере, до этого внимательно разглядывавший лист с "кардиограммой", который выдала машина на столе, обернулся, и стоило девушке его увидеть, как ее серебрянные глаза расширились от ужаса и осознания правды. Она явно не верила своим глазам. В замешательстве она даже перестала бороться и ее уже с легкостью поднесли к креслу. Мужчина в свитере молчал, спокойно и даже внешне равнодушно следя за девушкой, а Николь (почему-то было совершенно очевидно, что зовут ее именно Николь) продолжала смотреть на него через плечо, когда он уже оказался у нее за спиной. Двое свободных охранников, пришедших с девушкой, сняли безсознательного парня с кресла лишь для того, чтобы двое держащих посадили Николь в него, приковывая, исключая всякую возможность сопротивляться. В глазах у Никс стояли слезы, лицо перекосилось от душевной боли. Взгляд ее упал на парня, снятого с кресла и глаза вновь наполнились яростью и отчаянием. Она начала биться в кресле, выкрикивая "Натаниэль", но все было без толку. Парня унесли, а мужчина в свитере равнодушно подошел и встал прямо напротив сопротивляющейся Норвильт. - Либо ты добровольно пройдешь все тесты, какими бы ужасными и болезненными они не были, либо мне придется сделать это насильно. Попытаешься сбежать и я убью твоего дружка. Тебе все ясно, Николь? Норвильт в ответ плюнула в лицо, нависшее над ней. Женщина за столом лишь улыбнулась. На ее лице ясно было написано: "Они все такие бодрые." Мужчина закрыл глаза, тяжело вздохнул и молча утерся. - Ничего, эта смелость и прыть до первого ввода лекарства. Николь издала яростный крик боли и безвыходности. Ее тело странно изогнулось, голова будто упала на колени, а как только женщина за столом повернула ручку аппарата, Николь с выражением мучительной боли и звонким визгом резко выпрямилась, впечатавшись спиной в металлическое кресло. Мужчина сделал шаг назад, прикрыв глаза. Его лицо выразило боль лишь на секунду, а затем маска научного интереса снова вернулась на место. [center]***[/center] Николь видела себя в зеркале, но не видела более ничего вокруг. Была кромешная тьма и только одна напольная лампа освещала ее лицо, стул, грубое зеркало без рамы во весь рост, кусочек грязного бетонного пола и мужчину в свитере позади нее. Он аккуратно гладил ее по жестким тусклым коричневым волосам. Лицо Николь было красноватое, привычной сияющей бледности как не бывало, осталась только мертвенная пустота, равнодушие и какая-то отчужденность. Мужчина тяжело вздохнул и провел пальцем по синяку над губой у Норвильт. Она никак на это не отреагировала, продолжая смотреть потухшими глазами в никуда. - Прости... Я не должен был так поступать, я не должен, но у меня нет другого выбора. Ты не оставила мне другого выбора. А теперь, чтобы ты больше не пыталась убежать, я должен тебя снова наказать. На этот раз я тебя не пощажу, извини... На лице мужчины выразилась неприкрытая мученическая боль, когда он начал заносить над головой Николь серебрянные ножницы. Она никак не реагировала пока длинные пряди падали рядом с ней. Только когда ее лицо обрамляла короткая рваная стрижка, совершенно не симметричная, но похожая на ту, которую ей делали в детстве, по щеке Норвильт скатилась одинокая слеза. Одними губами она прошептала слово, которое всего несколько дней назад кричала, царапая бетонные стены: "Джон"..." Я проснулась тяжело дыша и судорожно хватаясь руками за волосы, которые были пугающей длины и из-за этого ухитрились обвиться вокруг меня и заслонить весь обзор, спутавшись окончательно. Комнату наполняли приятные звуки гитары, нарастающие с каждым мгновением как я отходила ото сна. Сердце яростно колотилось, будто я только что пробежала марафон, а под грудной клеткой только-только зарождалась зудящая боль из-за отсутствия лунного света. Голова не прошла, а даже наоборот показалась мне безумно тяжелой, будто из чугуна, но несмотря на это мысли были ясные и они роились нескончаемым потоком. Этот непонятный мужчина снился мне уже не первый раз. Его фигура казалась мне до боли знакомой, но каждый раз просыпаясь я не могла вспомнить его лица и почему в моих снах он так много значил для меня. Почему в моих снах все что он делал вызывало не простую ненависть, а ненависть мучительную, вперемешку с бесконечной горечью и обидой, словно он попросту предал меня, заставив страдать. - Доброе утро! - Да уж, добрее некуда... - пробурчала я в ответ, выпутываясь из собственных волос. Майка Ворона болталась где-то в районе пупка, волосы неприятно щекотали мне оголенную поясницу. Плечо я отлежала и оно теперь саднило, не позволяя о себе забыть, но все эти проблемы меркли, потому что я снова увидела Айрена. Николас был здесь, он был рядом и мне все не привиделось. Не обращая внимания на боль в ноге, я подскочила на колени прямо на кровати, позволяя одеялу благополучно скатиться с меня, и радостно обхватила Ворона руками из за спины, примостив свои бедра между его крыльев, кончиками пальцев слегка касаясь грифа гитары. Комнату наполнял приятный запах меда и еще чего-то сладкого, следя за которым я обернулась, чтобы обнаружить очаровательный подносик на стуле у кровати. Это было так мило, что я едва не расплакалась от умиления. О, Господи, как же я его люблю. Однако я не поспешила к завтраку, хотя желудок предупреждающе проурчал гонг к обеду. Вместо этого я сладко улыбнулась и запечатлила смачный поцелуй у Джона на щеке. - Никки, не знаю, как ты к этому отнесёшься.. но я хотел бы тебя осмотреть. Толи это утро, толи мне просто хотелось как-то снять напряжение у себя в голове и разум удачно нашел к этому путь, но в голову мне почему-то полезли мысли совершенно не о врачебном осмотре. Наверное это от долгой разлуки или от того, что мы спали в одной кровати, но по телу пробежались мурашки от одной только мысли о чем-то, о чем детям до восемнадцати в этой стране читать было не положено. Я смущенно хихикнула, ощущая как к ушам приливает жар. Захотелось выдать что-то вроде: "А что прямо уже с утра пораньше? Давай я хотя бы позавтракаю для начала...", но я быстро взяла себя в руки, внезапно сообразив, что Джон эмпат. - Ты ведь примерно понял о чем я сейчас подумала? - смущенно спросила я и немедленно добавила, чтобы разрядить обстановку, - Зачем тебе? Меня не надо лечить, я же просила. Каждая отметина - лишнее напоминание, а каждое напоминание - шанс, что память снова подбросит мне эпизод, который по каким-то причинам был утрачен. Я ведь почти ничего не помню с того момента, как вошла в лес близ Торонто... Я вновь нахмурилась и отпустила Джона, чтобы, наконец, позавтракать. - Спасибо! - уже радостнее поблагодарила я его, взяв в руки какао и делая приличный глоток. Как это было приятно осознавать, что обо мне кто-то заботится. Джон даже не представлял себе сколько душевного тепла подарил мне этим своим поступком. Мне захотелось его расцеловать, но судя по его тону и вопросу про осмотр он был настроен серьезно и явно не на романтику. С лечением я была уперта, мне хотелось восстановить каждую деталь не важно, если придется немного помучиться. В конце-концов, это не самые ужасные раны, которые я когда-либо получала...

Wanderer: Ворон заметно погрустнел, видя, что полноценно отдохнуть Николь всё же не удалось, и что его игра скорее откровенно вырвала её из заново переживаемого ужаса, нежели просто разбудила. При мысли о том, что только кошмары она и созерцала все те часы напролёт, парню стало как-то совсем грустно и беспокойно. Он отлично помнил, как сам не мог месяцами до конца прийти в себя после всех тех ужасов, что на него навалились сначала на базе, после в школе из-за собственной дурости, а затем и в каком-то проклятом месте, причём досталось тогда им обоим. Кошмары не отпускали долго, но он, по крайней мере, помнил всё произошедшее и со временем смог в уме разложить всё по полочкам, как-то оградиться, отвлекаться. Если сейчас неприятные воспоминания и посещали во всей своей красе, то крайне редко, но всё равно частенько вгоняли в дрожь. Ей было тяжелее, потому что она не знала, что именно не даёт ей покоя... Руки у Джона были безнадёжно заняты музыкальным инструментом, потому всё, что он смог, так это чуть откинуть голову назад, провожая ласковым взглядом девушку, и улыбнуться ей, а при вознаграждении в виде поцелуя и вовсе состроить весьма довольную, хоть и не особо гордую, мину. - Мысли по Фрейду? - со смешком отозвался парень, всё-таки отставляя гитару обратно на штатив, пока сама с колен на пол не сползла. Освободившиеся руки использовал по назначению, а именно - как можно более осторожно полуобернулся, чтобы случайно крылом Звёздной не наподдать, и обхватил её за талию. Лукавым голосом подтвердил догадку девушки: - Понял, конечно, и на заметку тоже взял. - по правде говоря, появилось желание подколоть явно смутившуюся девушку чем-нибудь еще на эту тему, но в первую очередь волновало его сейчас всё-таки другое. Хитринку во взгляде довольно быстро сменило откровенное сострадание. - Беспокоюсь я... и помочь хочу хоть чем-то. Тяжело мне твои страдания видеть, - неловко пробурчал в ответ парень. Её стремление "вспомнить" он прекрасно понимал и уважал, но всё же считал, что мучиться при этом совсем не обязательно. - Просто... понимаешь, наше сознание устроено так, что иногда при сильных нагрузках именно в целях самозащиты ограждает нас от воспоминаний, приносящих сильный эмоциональный вред, страдания в том или ином виде... в твоём случае так точно - Никки, да я мельком видел тебя вчера и мне уже даже так показалось, что тебя со всей дури плетью били! - что и говорить, а ужаса и раздражения в голосе парень на сей раз скрыть не сумел, хотя даже если это так, то вряд ли это было самым страшным в её же кошмарах. Одной рукой он бережно смахнул с её лица волосы, провёл тыльной стороной ладони по щеке, лбу - не к температуре примеряясь, так. Провёл рукой по голове, в итоге обе его руки легли на её плечи и сомкнулись где-то за шеей. Голубые же глаза внимательно и сочувственно глядели в её серебристые. - Ты говоришь о том, что почти ничего из произошедшего не помнишь, но не обязательно ключом к воспоминаниям может стать боль, которую ты постоянно терпишь. Да и шрамы.. тоже. Ведь это всё уже не первый день при тебе, но мало что прояснилось к настоящему моменту, верно? Если всерьёз хочешь вспомнить то, что закрыла от тебя психика, надо искать другие ассоциации, более яркие и конкретные. Знаю, что неприятно, когда в памяти чужеродная дыра пустоты вместо информации, но пробовать снять этот заслон можно самыми разными методами, не только самобичеванием. Возвращение же её, если воспоминания далеко не самые приятные, и без всяких ран может быть процессом весьма болезненным - по себе знаю, сам когда-то перенёс на себе все прелести классический амнезии.. - Айрен попробовал подбадривающе улыбнуться, но так и не смог понять, что из этого получилось в итоге. Иногда говорят и то, что слишком уж шоковые воспоминания не всегда стоит возвращать - с другой же стороны, было два варианта: либо они сотрутся вообще, либо будут пытать несчастного долго и мучительно, по крупицам с течением времени всплывая на поверхность. - Я не буду ни на чём настаивать, но просто в самом деле не хочу, чтобы ты мучилась зря... и если вдруг что - говори, хорошо? Неохотно, но Джон отпустил Николь, посидел так какое-то время, глядя на неё... - Приятного аппетита. - робко и как-то виновато пожелал он, опасаясь, как бы своими речами этот самый аппетит не отбил. Чтобы и девушке не мешать, и не сидеть просто так, потянулся снова к гитаре - хотелось что-то делать, да и надо было что-то решать с наболевшей вчера проблемой, но он пока не знал, что, а музыка помогала думать - можно сказать, что струны и аккорды он перебирал по памяти машинально, почти не обращая на это внимания. Основное было обращено на совершенно другие вещи, взгляд же так и упёрся в стол, за засунутые в который карты браться охоты не было совершенно. Хотелось провести этот день с Никки, к которой его и тянуло, душа и сердце же так откровенно вопияли об этом, но данное с горяча обещание чуть ли не гирей на толстой цепочке висело на шее. Ведь в самом деле обещал, да и самому этой гадине хотелось на место указать за подпалённое крыло и обманутое доверие. Хоть то было вчера и кое-в-чем он виноват сам. - В общем, если в самом деле интересно, что я в четвёртом часу забыл у Хенка, могу рассказать. - всё-таки поддался совести Ворон, повернувшись к девушке, но гитару откладывать всё же не торопясь. P.S. Подправила немного =\ P.P.S. После следующего моего поста пойдём в сюжет...

Star Dust: Почему все-таки Торонто? Эта мысль упорно не отпускала меня. Пребывать в заточении в родном городе в Канаде было как-то мистически и вдвойне страшно. И почему Натаниэля вообще туда понесло? Жаль, что теперь я не могу у него этого спросить... В ответ на мои несколько неприличные мысли Джон ухитрился подыграть так, что вогнал меня в краску еще сильнее. Хотя, с другой стороны, чего мне стыдиться или бояться? Я люблю его больше жизни и знаю точно, что ни с кем другим жизнь разделить никогда не пожелаю. Как я не уставаю думать: моего сердца больше ни на что не хватит, если мы с Джоном по каким-то мистическим причинам когда-нибудь будем разделены или он не дай Бог меня разлюбит. Так, довольно неприятных мыслей, лучше заняться завтраком. Погружаясь в раздумья о наших с Николасом отношений, я незаметно для самой себя вновь принялась теребить амулет Максимы. Вспоминая предостережение, или не предостережение, но уж точно беспокойство Джона по поводу амулета, я отпустила несчастную железку. Так или иначе, с амулетом я расстаться просто физически не могу, он тянется ко мне, будто пытаясь заменить оставленную Максиме половинку истерзанного сердца, даже сама мысль о расставании с ледяным присутствием у меня на животе приводит меня в ужас и заставляет мурашки бежать по телу. Хоть это и начинало меня пугать, но все же я знала, что пользы от амулета Максимы куда больше, чем вреда и влияния на меня. В конце-концов, амулет ухитрился вернуть меня из мертвых, заживив обугленную дыру у меня в животе. Что уж тут говорить о его вреде? Стоило Джону обнять меня, как мое и без того горячее тело бросило в жар, но этот жар был приятным, а не разрушающим. Кожа его ладошек показалась мне прохладной, а прохладу я любила хоть и ощущала достаточно редко, не учитывая ледяного холода все того же амулета. Я довольно, словно кошка, которую гладит хозяин, прищурила глаза, потершись щекой о его руку, которой он так опрометчиво меня погладил. Оставалось только лечь на спинку и ноги задрать. Я невольно хихикнула, вспоминая то, что Натаниэль в образе животного именно так и делал. И этому мутанту 83 года! В голове не укладывается! Однако, когда он начал меня переубеждать, буквально засыпая правильными аргументами, которые я итак знала, я начинала все больше хмуриться. Чтобы и вправду не расстраиваться лишним напоминанием, я принялась поедать оладьи с медом, пока не пропал аппетит. Хотя, если задуматься, то есть мне не особенно хотелось и так, несмотря на то, что я довольно давно нормально не ела. Желудок словно съежился и оказывался полным гораздо быстрее, чем раньше. Так ведь никакой энергии не будет! Но как я ни старалась, съев только половину завтрака, я поняла, что больше просто не могу. Ворон в этот момент уже играл на гитаре, смотря в никуда. Я тяжело вздохнула, ласково вглядываясь в черты такого знакомого и такого любимого лица. Ох, Джон, любимый мой, как же я скучала по тебе! - Ну, не плетью, конечно... - нашла что сказать! Совсем уже голова перестала нормально соображать, раз на такую тираду выдаю дурацкое оправдание. Чему? Разве это я хотела сказать? О, нет, ничуть. Я тяжело вздохнула, ощущая себя полной дурочкой. - Ладно, ты прав. Наверное лучше просто попросить Чарльза, - отводя глаза, сказала я, а затем, как застенчивая школьница в парке на превом свидании, аккуратно придвинулась к Ворону, ласково теребя его крыло. - Может ты поможешь мне с плечом? А то оно меня совсем достало... - смущаясь и краснея, что учитываю мою необыкновенно бледную кожу было заметнее некуда, попросила я необычайно тонким голосом. - И, да, я хочу услышать какого черта ты опять был в медпункте посреди ночи в рубашке, продырявленной пулями, - поднимая глаза, которые внезапно из нежно-серебрянных стали серо-стальными, теряя всякую писклявость и застенчивость, сказала я, больно дернув Джона за черное перо.



полная версия страницы