Форум » Будущее » Another realives [Black Mamba&Joker] » Ответить

Another realives [Black Mamba&Joker]

Joker: [quote]время - потенциальное будущее место - Куба, Сантьяго-Де-Ла-Кьюба сюжет - прошло не так много времени, однако - о чудо - ... впрочем, об этом позже. Прекрасный яд решает отдохнуть, порой тоскуя о прошлых днях, но было бы ее изумление столь велико - она повстречала объект своих страстей, вы не поверите, в вполне приличном виде, если это так можно назвать. Будучи подвергнутым исследованиям Джокер на время стал "нормальным". Нет, он такой же моральный и физический урод, просто профессия более легальная, да и грима нет. [/quote]

Ответов - 8

Joker: Дети мои, я расскажу вам сказку. А вы можете верить, можете не верить во все услышанное. Тем не менее – это истинная правда. Говорю по чести вам. Хотя, конечно, правда - относительное понятие, но мы зацикливаться с вами на этом не будем, так как нам совсем не к чему размусоливать сейчас столь щепетильную тему доверия друг к другу. Итак, сказка начинается, а уж как она продолжится не мне судить, не мне решать, да и не вам, просто все будет идти своим чередом. Вмешиваться? Да боже вас упаси. Вентилятор, расположенный под самым потолком, работал на полную мощность, но лишь мешал и без того тягучий знойный воздух дешевенькой комнатушки в не самом презентабельном районе города. По стенам ползали насекомые, на столе помимо бутылки дешевого рома, почти пустой тары с водой и тарелки с недоеденной яичницей, по которой прополз таракан и сразу же скрылся под дверью, были разбросаны документы и мелкие купюры местной валюты – жалкие чаевые, крохи, заработанные за один вечер, а таких вечеров было много, множество еще предстояло, и все они были безрадостными, неинтересными, но спокойными и умиротворяющими. Может быть, именно этого ему не хватало? Мужчина, до того лежавший неподвижно на низкой кушетке, кроватью не поворачивался назвать язык эту развалину с тонким матрасом и отсутствием подушки, поднялся и сел. Руками провел по лице, смахивая капли пота, затем откинул упавшие на глаза волосы. Упершись локтями в колени, он обвел комнату скучающим взглядом. Кто он? Что он тут делает? Какая разница – все, что он сейчас помнил это свое первое имя, которое и не его наверное вовсе. Джо. Может – Джон, Джонатан, какие еще варианты есть? Пальцы провели по уродливым шрамам, вырисовывающим улыбку на щеках – из-за подобной красоты вполне привлекательное лицо становилось маской настоящего Гуинплена, которая отпугивала многих, только не дешевых шлюх, работающих не за красивые глазки и не требующих внеземной красоты от клиента. Еще постоянные посетители бара – многие привыкли, другим было откровенно начхать на то, как выглядит человек, подающий им выпивку. Поставил бутылку пойла? Принял помятую, засаленную купюру? Отлично. Теперь мы с тобой друзья по гроб жизни. Не твоей, моей – печень скоро прикажет долго жить. Поднявшись и потянувшись на мысках, мужчина расправил плечи, встряхнул головой, покрутил шеей. От духоты комнаты мышцы начинало сводить, все тело пропиталось запахом рома, бутылка которого привлекла к себе Джо. Сделав глоток из горла, он поморщился. Обтер рукой рот. Затем только дернул за выключатель вентилятора и прошел к окну, чтобы открыть его. Впрочем толку от этого будет мало, еще разгар дня и солнце палит нещадно, а его комната как раз располагается на солнечной стороне – даже небольшой ветерок с океана не поможет, просто иссякнет, выдохнется или того хуже – превратиться сам в жаркий воздух, от которого спасение можно найти лишь в душе. Рано утром, придя с работы, когда все еще спят и внутренний двор общего дома не наполнился криками играющих ребятишек. Джо вернулся к кушетке, стянул с края футболку, надел ее. Тонкая ткань облегала физически хорошо развитое тело – ему порой хотелось вспомнить, почему он выглядит именно так, а не иначе. Ему снились пытки, убийства, иногда он мечтал взорвать весь этот чертов город к чертям, чтобы все эти люди, что бедные, что богатые (такие, которых он видел каждую ночь, приезжие, решившие пропустить стаканчик за дешево) умылись кровью. В один из таких вечеров он не выдержал, точнее, это было утро, но когда работаешь ночи напролет, теряешь нить времени. Он не выдержал. На чаевые он снял шлюху, а потом просто избил ее, сначала бил ремнем, затем руками, когда же в руке оказался нож и он увидел в глазах женщины страх, она не желала умирать, не желала и быть уродкой, она просто не могла жить – он не мог просто так ее отпустить. И, тем не менее, что-то надломилось внутри. Он опустил нож. Кинул к ней на постель все деньги, какие у него были с собой. Пробормотал что-то вроде – прости. И поспешил скрыться. Запомнила ли она его лицо? У самой двери Джо посмотрел на себя в зеркало. Такое лицо не забудешь. Его путь был прост – опустив голову, убрав руки в карманы брюк, скрывая взгляд под спадавшими на глаза волосами, он шел меж переулков, узких улочек, затем садился на трамвай и, не обращая внимания порой на пристальные взгляды окружавших его людей, доезжал до делового центра. Там он сходил с маршрута, обходил приличного вида здание гостиницы, чтобы войти с черного входа. В раздевалке для прислуги у него был свой шкафчик. У остальных в таких шкафчиках висели фотографии – семьи, детей, дальних родственников, любимой собаки, открытки с разнообразными вилами или цветами, у него – ничего. На двух вешалках покоились темные брюки и белая рубашка – неофициальный дресс-код, но в них он выглядел лучше, чем в помятой, пропахшей его потом футболке. Переодевшись, Джо огляделся. Сейчас здесь никого не было. Одна смена работала, вторая придет позже, а его дорога – дойти до бара да подменить Мигеля, пропуская мимо ушей очередную шуточку по поводу специфической внешности. Слишком белый, чтобы быть своим среди латиносов. Слишком уродлив, чтобы заслужить их доверие. Ничего не обычного. Обыденность. Улыбнуться одной клиентке, ответить что-то на ее вопрос о работе. Чистить стаканы. Наливать выпивку. Смешав очередной коктейль привередливому посетителю, Джо отлил себе немного текилы. Потом выпьет, когда пробьет полночь и посетителей прибавится. В жизни будто не хватало чего-то. Но чего? Он вспомнить не мог. И все же – его все устраивало. Вся эта неспешная рутина.

Black Mamba: Куба. Она любила Кубу больше всего на свете в своей мрачной и несовсем радостной жизни. Она любила Кубу так сильно, что могла прилететь сюда в любой момент, абсолютно наплевав на все дела и вообще на всё, что происходило вокруг. Просто для того, чтобы расслабиться. Собственно именно так Таня и поступила в этот раз. Она уже двое суток пребывала на острове свободы, потягивая мохито, лёжа на шезлонге, под нежными лучами солнца. Сегодняшний день совершенно не был исключением. Как всегда – проснулась, сходила в душ, переоделась сразу же в купальник, спустилась в ресторан позавтракать, а затем, захватив вещи отправилась на пляж, ну или к бассейну. Сегодня был предпочтительнее второй вариант. После расставания с…В общем, в данный период своей жизни Сейли пребывала в гордом одиночество, которое уже порядком стало надоедать. А учитывая, что отдыхала она в шикарном пятизвёздочном отеле, то можно смело было предположить, что такой красавице, как Таня не составило бы большого труда найти себе спутник на ближайшие несколько дней, а если уж быть честными до конца, то ночей. Поправив белое обтягивающее платье на одной лямке от Miu Miu, Таня схватила свою любимую белую сумочку на тонком ремешке и свои обожаемые пилоты Ray Ban, и нацепив их на самый кончик носа плавно поплыла в сторону открытого бара, который был на территории отеля. Волшебный браслет на руке творил чудеса и позволял наслаждаться волшебными коктейлями и напитками хоть двадцать четыре часа в сутки. Впрочем, Блэк нужна была только хорошая порция виски или кубинского рома, и ещё может быть стакан ледяного мохито. Не более того. Выписывая восьмёрки крутыми бёдрами, которые столь соблазнительно мелькали перед глазами отдыхающих, выстукивая каблучками Manolo Blanik мелодию похоти и страсти, с привкусом лёгкой игры, Сейли шла к бару с уверенностью в себе, вдыхая полной грудью сладковатый аромат цветов, что росли здесь повсюду. Её плечи были расправлены, а на губах была самая сочная и многообещающая изо всех улыбок, которые можно было только увидеть. А что вы хотели? Эта женщина бывшая элитная проститутка, наёмная убийца. Она знает, что надо мужчинам, и преподносит им это в том виде, в каком наиболее выгодно. Они хотят тела? Оно им будет, но ровно настолько, чтобы можно было помечтать. Они хотят взглядов? Пожалуйста, они будут вам, какие хотите. Так странно. Приближаясь к бару, Сейли ощущала что-то непонятное внутри себя, что-то неясное. Ей вдруг стало невыносимо жарко, перед глазами поплыли чёрные круги. Этот страх сковал её изнутри, и женщина даже на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание. А затем двинулась дальше, медленно, стараясь не упасть в обморок. Что же это такое? Вокруг играла приятная заводная музыка, но у Сейли в голове играла своя мелодия. И ей так остро захотелось, чтобы здесь, рядом с ней вдруг оказался тот, кто невозможен в её реальной жизни. В этой жизни, где не она подчиняется, а ей подчинаются, где она диктует правила и это дико надоедает. Таня была из тех женщин, которые втайне мечтают скорее прислуживать, нежели приказывать. И, вот, наконец-то, бар, высокие стулья, масляные взгляды. Таня усаживается на один из стульев, не глядя на бармена просит ром с колой, достаёт из сумочки сигареты и медленно прикуривает, выпуская тут же тонкую струйку дыма в стороны от себя. А рядом сидит приятного вида молодой человек, который явно положил на неё взгляд, а судя по всему в скором времени и не только его, и отчаянно улыбается, сверкая своей белозубой улыбкой, и поблёскивая синими глазами. Если бы он не пожирал её взглядом, Таня подумала бы, что он гей. И она тут же прочла его мысли, и ухмыльнулась себе под нос. А разве не этого она искала. Облизнув пересохшие губы, и сбрасывая пепел с сигареты в пепельницу, Таня отвела взгляд от красавца, превращая всё это в игру – кто кого и обернулась к бармену, взглянув сначала только на его руки. - Ваш ром с колой, - произнёс он. Таня сначала подумала, что ослышалась. Стук. Стук. Стук. В голове всё шумит. Это не может быть ошибкой. Она касается его мыслей. И её глаза распахиваются ещё шире. - Благодарю, - хриплым от волнения голосом произносит брюнетка, всё-таки поднимая глаза, снимая очки, и глядя прямо на эти уродливые шрамы. Для всех уродливые. А для неё…Уголки губ дёрнулись в улыбке. Такой нервной, дрожащей, как звуки скрипки, или звук, когда ведут ногтями по стеклу. - Здравствуй, Джо.

Joker: Из старенького радио, которое руководство отеля все обещалось заменить, но обещанного, как известно, три года ждут, доносилась самая разнообразная музыка. Большею частью спокойные ритмы местных групп, выпускающих по диску каждый год, и мелодии коих особо ничем не отличаются одна от другой. Песни на английском, на испанском, на португальском, они крутились двадцать четыре часа в сутки беспрерывно, и после трех недель работы, Джо стал замечать, насколько сильно текст, пусть даже на незнакомом языке, врезается в память, буквально вгрызается, и ты сам начинаешь напевать себе под нос, тихим голосом, почти шепотом, хоть как-то разбавляя каждодневную рутину. Ко всему прочему – эта музыка успокаивала, порой усыпляла, когда было слишком мало публики и максимум, что тебя просили налить – кружка дешевого пива, разумеется в охлажденном стакане, пусть он и остынет быстрее, чем клиент сделает первый глоток. В такие, как он их назвал, спокойные вечера Джо обычно отливал себе немного рома или текилы, садился на пол за стойкой и, держа в руках стакан, прикрывал глаза, просто слушая музыку и прокручивая в памяти последнее, что помнил из своей жизни. Была ли это его жизнь? Вряд ли. Первым воспоминанием были не лица родителей, не их имена, не годы отрочества, первое воспоминание – было простым до смешного, он очнулся в парке, какая-то кошка облюбовала место рядом с ним и терлась своей рыжей шерстью о грудь мужчины и мурлыкала, была ночь, на улице не души, его губы измазаны чем-то красным, а лицо – все в белилах, волосы пахли солью и чем-то еще, кислотно-отвратительным. Вот так родился Джо. Вот так он, скорей всего, и проживет всю оставшуюся жизнь. Ну, может немного разнообразит ее. Переедет в более лучшую квартиру, найдет себе получше работу, или же познакомится с красивой кубинской цыпочкой и подарит ей ребеночка. Хотя пока ни один из вариантов не прокручивался в голове до своего логического финала. Может оно и к лучшему. По крайней мере, сегодня ему точно не придется скучать. Публика медленно собиралась. Подтягивались местные гуляки, туристы, случайные посетители, - да, сегодня вечер будет наполнен звуками веселья, музыку сменят на более энергичную, и где-то после полуночи произойдет одно из двух – либо придется разнимать особо подвыпивших посетителей, дабы не разразилось настоящее побоище, либо наблюдать, как одна из туристок лезет на стол, дабы исполнить, по ее мнению, весьма эротический танец любви. Налив очередному посетителю пиво, мужчина поймал на себе взгляд только-только зашедшего проверить, что да как хозяина. Черт, совсем забыл. Джо собрал волосы в хвост и скрутил их резинкой, постарался улыбнуться кубинцу в возрасте, однако вышло это у него плохо – трудно выдать даже добрую улыбку, когда у тебя на щеках будто хирург-недоучка подпись свою поставил. Кубинец покачал головой и удалился дальше осматривать свои владения. Как лев осматривает принадлежащие ему угодья, - подумал мужчина, усмехнувшись собственному выводу. Так оно и было – мистер, или вернее, синьор Мигело был той еще скотиной, который пользовался властью и деньгами, связями в правительстве и тащил к себе в постель всех мало-мальски привлекательных туристок, поскольку с местными девушками он давным-давно разобрался (в сторонке, конечно, остались те, кто не подпадал под его идеалы красоты, хотя и сам он не был образцом для подражания). Джо попытался наладить захрипевшее в предсмертной судороге радио, затем повернулся обратно к залу. Взгляд скользнул по стройной фигурке девушки, только что вошедшей в бар. Ее можно было бы назвать обычной, такой, как и многие, что приходили сюда, и все-таки – было в ней то обаяние, каким не обладали все эти куколки Барби с кредиткой «виза» в сумочке. Белый цвет обтягивающего фигуру платья подчеркивал соблазнительные формы тела, плавные изгибы линий, подчеркивал черную смоль волос и яркий цвет губ, уголки которого были приподняты в полуулыбке; такой, что обычно одаривают вас женщины, и стоит лишь взглянуть, то хочется принять холодный душ. Джо поймал себя на том, что просто стоит и смотрит – как девушка подходит к стойке, даже не смотрит на него, садится на один из высоких стульев и голосом, который полон сладкого яда, просит ром с колой. Что в ней такого он видел? Почему она так привлекла его внимание? Куда делось его равнодушие и профессиональный пофигизм к флирту на работе и к красоткам, скользящим меж столиков, в соблазнительных нарядах из лучших бутиков? Сморгнув, бармен поспешил исполнить заказ. Такие, как она, пьют только лучший ром, потому полка с дешевым пойлом для постоянных посетителей была сразу же проигнорирована, зато волшебный шкафчик, на который многие лишь с тоской смотрели порой, открыт. Мимо такой красавицы трудно пройти мимо, и как хозяин ее не заметил? От мысли о том, что старый кубинец может затащить незнакомку к себе в постель, Джо чуть не уронил бутылку с ромом, слишком сильно рука сжала горлышко. Главное, успокоиться, - уверил он себя. Ты ее не знаешь, она – тебя. Так что, какое тебе дело до ее жизни? - Ваш ром с колой, - он поставил перед девушкой стакан с напитком, попытавшись придать голосу чуть больше положенной порции равнодушия. Опустив взгляд, принялся закрывать бутылку с ромом, чтобы убрать обратно в шкафчик холодильника, нечего разбазаривать дорогую марку, а если ее заметит кто-то из местных, то так оно и будет, и останется подавать всем лишь дешевый «баккарди», любимы ром геев. – Здра…, -он осекся, поднял взгляд на девушку, которая теперь смотрела на него с улыбкой и неподдельным вниманием. В свою очередь, его взгляд можно было растолковать не иначе, как удивление. – Мы знакомы? – глупый вопрос. Она могла слышать его имя, не сегодня, так вчера, или позавчера, порой он просто не замечал и не запоминал всех посетителей. В конце концов, могла же она и из вежливости просто с ним поздороваться. Правда, такого еще никто не делал. Было в ней – не просто нечто знакомое, больше – влекущее, притягательное, он будто знал каждую черточку лица, каждый изгиб тела, готов был поклясться, что даже помнит вкус этих губ и какими духами пропитана кожа; волосы не просто шелковые, они струятся меж пальцев, на которых запеклась чья-то кровь… - Извините, - резко развернувшись, он направился из-за стойки в сторону служебного входа. Зайдя в общий туалет, остановился возле раковины и взглянул на свое отражение в зеркале. Включил холодную воду, предательски оказавшуюся не такой уж и прохладной, как хотелось бы, и умыл лицо. Опершись руками о раковину, мужчина тяжело выдохнул. Давайте разберемся, что сейчас было? Он просто убежал? А почему? Он испугался? Или ему что-то привидилось? Прошагав от двери, затем обратно к раковине, мужчина попытался собраться с мыслями. Нет, он ее не помнил, и все-таки – какие-то рваные обрывки, или просто кусочки собственной фантазии, влезающей в реальность, мешающие сосредоточиться, рвущиеся наружу. В зал бара вошел полноватый кубинец. Более распространенного стереотипа нельзя было и придумать. Волосы кубинца, как и усы, давно подернулись сединой, придавая ему некое сходство с комендантом Фиделем в молодости. По всей видимости это был хозяин этого места, иначе бы карие глаза не осматривали все и всех с таким чувством собственичества. - Где этот урод? – заметив отсутствие бармена, тихо процедил он сквозь зубы. Подойдя к стойке, он окинул еще раз публику оценивающим взглядом. Глаза задержались на стройной брюнетке, попивающей коктейль. – Добрый вечер, белла, - скалясь он подошел к ней. В это время из-за двери, ведущей в служебное помещение вышел Джо, с волос еще капала вода. Кубинец мигом вернул свое внимание, на того самого «урода», который ему никогда и не нравился. – Ты где был? – властным тоном обратился он. - Эм, лед закончился, заложил новый, - поправляя засученные рукава, быстро нашелся мужчина, бросая взгляд то на хозяина, то на незнакомку. - А, смотри у меня, - кивнул кубинец. – Ты здесь, только потому, что моей сестре ты нравишься, - он вновь посмотрел на Таню. – Так вы здесь на отдыхе или по делам? – он вновь оскалился в заискивающей улыбке. Джо убрал ром и кинул на кубинца раздраженный взгляд. Почему-то в мозгу засела не слишком лицеприятная для его жизни мысль – огреть этим самым ромом этого жирного ублюдка. Пока же, он только следил за поведением хозяина заведения, в особенности за его руками, которые после нескольких слов в стиле «джентльмена» имели свойства ложиться на упругие части тела девушек. - Эй, эспантажо, - кинул через плечо кубинец, - налей мне и моей новой подружке чего покрепче. Виски. Со льдом только. Джо провел большим пальцем по шраму, после чего облизнулся. Держа в руках нож для колки льда и измельчив его, он не отрываясь смотрел на кубинца.

Black Mamba: Она нахмурилась. В зелёных, ядовитого цвета глазах скользнуло искреннее непонимание. Она конечно предполагала, что её не ждёт ласковый и горячий приём, но делать вид, что вовсе не знаком с ней – это было уже выше всего. И Таня впервые за долго время нагло влезла в голову Джо, копаясь там, как у себя в ящике с нижнем бельё. И тут Сейли резко отпрянула назад, глядя на бармена широко распахнутыми, полными ужаса глазами. В его мыслях не было привычного хаоса, там был стройный, линейный порядок. Это невозможно. Нет. Это точно был её Джо, но он… Не был собой. - Что с тобой сделали? – Одними губами прошептала брюнетка, прижимая ладонь с аккуратными пальчиками ко рту, готовая вот-вот разрыдаться. Её любимого, её мечту, её безумие и наваждение кто-то изменил, подменил, подстроил под систему, и он ничего не может с этим сделать. Он даже её не помнит. - Кажется, были знакомы. Где-то в прошлой жизни, - Таня горько ухмыльнулась, провожая Джо грустным взглядом, и доставая из сумочки сигареты. Она не знала, что ей делать дальше, как быть. Она теперь не могла не то, что уехать, даже уйти просто так отсюда, чтобы не разобраться в том, что же всё-таки произошло с её безумным клоуном. Что с ним сделали, а главное, кто это сделал? Он выглядел так обычно, так скучно. Серая масса сливалась с ним, он пропадал на её фоне. Это было невозможно, это было так больно для неё. Яркой, сочной, привыкшей быть рядом только с теми, кто мог хоть как-то соответствовать высокому статусу. Нет, Таня просто не могла оставить всё это просто так. Пусть у Джокера были ещё женщины, были ещё безумства, но она станет той единственной, кто навсегда останется его музой. Хочет он того или нет, плевать, она сама этого хочет. Хотели избавить общество от социально-опасного типа?.. Браво, у вас получилось. Но вместе с тем, вы лишили меня половины моего сердца. А этого Сейли никому простить не могла, теперь она всерьёз вознамерилась узнать в чём суть происходящего, докопаться до истины. И вряд ли было что-то, что могло ей помешать. Медленно развернувшись на стуле, Таня окинула подошедшего амиго с головы до ног, и чуть приподняла уголки губ в презрительной ухмылке. Его мысли были грязными, чёрными, липкими. До таких даже было противно дотрагиваться, не то, чтобы копаться в них. Но то, как он обращался к Джокеру вызвало у неё просто бурю эмоций. Первым порывом было, приложить как следует этого ублюдка об барную стойку, а затем, всматриваясь в его окровавленное лицо, спросить, будет ли он ещё так себя вести и так разговаривать. Но что-то остановило Сейли. Точнее, кто-то. Этим кем-то был сам Джокер. Не веря своим глазам Блэк смотрела на него, хлопая ресницами, и даже забыв сделать глоток рома с колой, который сейчас держала в руках. Да, что происходит?! Чтобы Джокер снёс подобный тон? Подобное оскорбление?! Нервно сглотнув, закуривая новую сигарету, брюнетка устремила пристальный взгляд на кубинца. Кубинец поёжился, но своего взгляда не отвёл, и вёл себя по-прежнему дерзко и нагло, ухмылялся, пытался быть крутым мачо. Но если на губах Тани играла сладкая улыбка, то это вовсе не значило, что она будет примерной девочкой. - Ну, скажем так… Я тут, пока что на отдыхе, но в любой момент может произойти так, что я окажусь на работе… - промурлыкала Сейли, взмахнув длинными ресницами, облизывая алые губки. Она затушила сигарету в пепельнице, одним махом допила ром с колой, и не глядя на Джо, дала согласие на ещё один коктейль, который попросил кубинец для себя и для неё. Но его пошлый, маслянистый взгляд, при её словах убедил Таню, что он подумал, будто бы она имеет в виду проституции. И переубеждать его не хотелось вовсе. Не говорить же ему, что в случае чего, его голова будет где-то в районе Гаваны, а тело…Ну, тело, как уже придётся. - О, я уже стала вашей подружкой, а вы не ошиблись?.. – Танечка приподняла бровь, и громко расхохоталась, запрокинув голову назад, и позволяя волосам свободно струится по спине, а упругой груди приподниматься от смеха. Но смех резко прекратился. Она поднялась. Забралась на барную стойку, совершенно игнорируя чьи-то оклики, а затем оказалась лицом к лицу с Джокером, мягко касаясь своей ладонью его ладони, отбирая нож, и отталкивая подальше. - посмотри мне в глаза, посмотри, я сказала! – Сейли обняла ладонями лицо Джокера, касаясь большими пальцами кончиков его шрамов. И этот мужчина не казался ей уродливым, некрасивым, или убогим. Он казался ей лучшим мужчиной, которого она только могла представить. Сейчас было неважно, как он выглядит, а важно только то, как он изменился. – Джо… Джокер… Прошу тебя, вспомни меня. Неужели у тебя тут, - удар ладошкой в районе сердца, - ничего не осталось? Неужели здесь, - мягкое и плавное движение кончиками пальцев по вискам, - нет совсем никаких воспоминаний?.. Хоть отголосок, молю, Джокер… - Таня упёрлась лбом в лбо, тяжело дыша. Она провела руками по плечам Джокера, касаясь едва-едва, а затем крепко сжала его руки, моля про себя, чтобы он вспомнил, чтобы хоть чуть-чуть. Хотя бы немножко. А внимание от них она отвлекала очень просто… Иллюзии… Кубинцу казалось, что он страстно целует её, в то время, как она самозабвенно целовался с тем самым красавчиком. - Джокер, мне плохо без тебя, мой безумный клоун. Так нежно. Так ласково. Что почти трудно поверить…Она касалась его шрамов своими губами. Она касалась его губ своим языком, не расцепляя пальцев, и солёная влага скользила по её щекам, то ли от радости, что снова нашла его, то ли от безумия, что окончательно потеряла.

Joker: Кем была эта женщина? Кем она являлась ему? Знала ли она его раньше, но насколько хорошо, насколько близко, ведь сам он не помнил себя ровно до того момента, как проснулся в этой стране. Он не помнил себя прежнего, не знал, что ждет его в будущем и потому решил не сопротивляться, а плыть по течению. Стать обычным, не отличимым от всех. Простым парнем, который работает не покладая рук, затем умрет и вряд ли кто вспомнит о нем. И все же – при одном взгляде на нее что-то внутри просыпалось. Ненависть, страх, желание, - все это лишь отголоски. Воспоминания не хотели просыпаться, неведение словно бы окутало всего его, но чувство, единственно настоящее – безумие. Он хотел стать таким как все? Но было ли это его желание? Или же кто-то вторгся в его жизнь и переделал на свой лад, наладил испорченную игрушку и теперь по свету ходил призрак, а не человек. Слава еще гуляла по миру, ведь слово обладает свойством бессмертия, если сказано к месту, если доносится до слуха и сердец людских, слово это то, что, как говорили классики, топором не вырубишь, а, если вылетит, то не уже не воротишь назад, не поймаешь, и потому никто не забывал его, когда он сам себя постарался предать забвению. Просто так забыть свершенное им невозможно, только вот Джо вряд ли подозревал, что порой мелькавшие заголовки газет, скупые строчки дикторов в новостях по ради, это все о нем. Вряд ли он догадывался, что вместо подобной жизни, нет, существования, достоин нечто большего, расположен к другому, уже самим своим обликом олицетворяя нечто, чего людская раса боится, страшится, как огня, как зверя, как вторжения хаотичности в размеренный и скучный порядок рутины. Вряд ли он вообще думал о себе в подобном ключе или, как мы иногда все любим делать, сопоставлял себя – простого уродца, паренька, живущего на гроши и коротающего дни за стойкой бара, с Ним. С неким символом самой анархии, хаоса, беспорядка, против которого борются, против которого выступают, которого ловят, пытаются убить, уничтожить, а затем оставляют всякие попытки, либо из-за невозможности, либо из-за простого осознания гармоничного устроения этого безумно смешного мира – если есть где порядок, если есть где свет, по другую сторону должна быть тьма, безызвестность, настоящая хаотичность. А кто как не этот безумный клоун олицетворения подобной стороны, нет, не медали, уже, как минимум, мироздания. И не обвиняйте меня в преувеличении. Как же ему было неприятно. Почему? Разве он с ней знаком? Разве она объявлена его собственностью? Разве она давала ему какие-то обещания? Он не помнил. Прошлая жизнь, - так сказала она, может, это и есть единственная правда, единственная нить, за которую стоит ухватиться, потянуть и выяснить – кто ты есть на самом деле. Простой работяга, бездомный, безродный. Или же некто значительно больше? Кубинец сальным взглядом уже раздевал девушку. О, представить такое нетрудно, даже не следует подключать фантазию, просто животные инстинкты толстого вонючего самца, который привык пользовать дарованной ему властью и деньгами. Пара бокалов виски, горячего от духоты заведения, от пропитанного никотином и потом воздуха. Джо опустил взгляд, не лед, а сплошные крошки. Пальцы побелели от того, как сильно сжимали инструмент. Мужчина отложил его в сторону, поднял взгляд и уже не смог отвести. Девушка забралась на стойку. Начавшие было оклики стихли, хотя слышал ли он их. Как послушный зверек, как мышь под взглядом змеи, он не отводил взгляда от изумрудных глаз красавицы, что приблизилась и заключила его лицо в свои тонкие пальцы. Ее не страшила улыбка, шрамы не вызывали у нее тошноту и желание отвернуться, отвести взгляд. Она будто наслаждалась зрелищем, касаясь подушечками пальцев грубой кожи, заросшей так, будто кто-то небрежно решил прикрыть деяние своего преступления. Он смотрел ей в глаза, на ее лицо, чувствовать как она легко касается его, считывал по губам каждое слово. Джокер. Память. Но сам не мог сказать ни слова. В горле пересохло от попытки вырвать хоть звук из глотки. Язык не слушался, потому что сам человек не знал, что ему говорить – мысли лихорадочно бились, странные желания и порывы сменялись осознанием того, насколько данное ужасно, насколько отвратительно и, вместе с тем, прекрасно. Он позволил себе коснуться ее плеч, провести пальцами по шее, и словно бы дежа вю, он делал это раньше, намного раньше, когда был…кем-то другим. - Доктор, я не могу понять кто я…. - Ну что вы, такое бывает. Возможно, вам нанесли физическую травму. - Мне нечем заплатить. - Не волнуйтесь. Хорошо, что вас нашла моя знакомая, а не какие-нибудь бандиты. Режим страны у нас суровый, но преступность… - Так, ко мне вернется когда-нибудь память? - Возможно, - среднего роста и щуплого телосложения врач, протянул пациенту баночку таблеток. – Пейте пока это. Черепно-мозговых травм нет, но я рекомендую от головной боли. - Но неужели я просто возник из неоткуда? - Нет, такого не бывает, - доктор Хавьер улыбнулся. – Навещайте меня два раза в неделю. Просто как….терапия. Будем беседовать, и я прослежу, чтобы память к вам вернулась обязательно. Пальцы сжали подбородок Сейли, на губах заиграла улыбка. - Лапочка, - Джо поднял взгляд, на миг в его облике что-то мелькнуло, однако вскоре он резко отстранился, ударившись о стенку с алкоголем. Пара бутылок упала на пол и разбилась. Мужчина ловил ртом воздух, а затем резко бросился прочь к выходу. Сжимая на ходу руками голову, он пытался сосредоточиться, пытался унять головную боль, которая возникла просто так, словно бы из ниоткуда, хотя сам он понимал – тот хаос, то безумие, те сны, желания, предположения, пустая ревность, ничем не обоснованная любовь, страсть, похоть… Сколько всего, чтобы объяснить всего лишь простую головную боль. Мужчина огляделся, следовало найти телефонный аппарат. Договорится о встрече немедленно, пока он окончательно не сошел с ума.

Black Mamba: Ясное осознание того факта, что этот человек не помнит её, и что это вряд ли возможно, что вспомнит, привёл Таню просто в невообразимое бешенство. Отступив назад, вглядываясь в уродливое лицо Джокера, перекошенное от внутренней и физической боли, Сейли всерьёз подумывала о том, чтобы перерезать ему горло, или просто серьёзно ранить, может хотя бы это привело его в чувство, и он вспомнил бы хоть что-то. Но что это?.. Таня вздёрнула бровь в удивлении, и её губы, паралелльно губам Джокера изогнулись в улыбке. «Лапочка». Отчётливо, в мозгу, как оттиск на бумаге. Он звал так только её, и только он так называл её. Ошибки быть не могло, в его голове начался неизбежный процесс узнавания, возвращения памяти, и теперь Сейли было просто физически необходимо сделать всё, чтобы насовсем вернуть, если не себе, то обществу точно, Джокера. И она даже не стала удерживать его, когда он отпрянул в ужасе, руша всё на своём пути. Когда его глаза, словно глаза испуганной лани, смотрели на неё в ужасе, а ладони сжимали виски. Сейли чувствовала его боль, понимала по взгляду, как ему плохо, но она продолжала улыбаться. Боль – это то, что пробуждает наше сознание, Блэк об этом знала, как никто другой. Она позволила Джокеру пустить в себя эту боль. Провожая клоуна взглядом, Таня вздохнула, перепрыгнула обратно через стойку, и оказалась рядом с тем самым кубинцем лицом к лицу. Ловко провёрнутая афёра, никто ничего не заметил. Красавчик по-прежнему воображал, что он целуется с ней, целуя при этом воздух, и выглядело это довольно комично. - Что это с ним? – Подозрительно щурясь спросил жирный, прижимая Таню к себе одной рукой, а второй продолжая удерживать сигару, которой периодически затягивался. - Кажется, сошёл с ума, - безразлично пожимая плечами, ответила ему Сейли. Развернувшись в потных объятиях, и стараясь держаться, как можно дальше, Таня едва справлялась с желанием заткнуть нос, и не нюхать удашающего запаха пота и сигары, дым от которой шёл ей прямо в лицо. – Мне нужен адрес вот этого бармена, который сегодня работал… - Кстати, где он?! – Взревел кубинец, отталкивая от себя брюнетку, которая возмущённо зашипела, совсем, как змея, сверкая зелёными глазами. Таня не привыкла к такому обращению, и вот теперь этот хозяин точно заплатит за всё. Тане было просто необходимо на ком-то отыграться. - Не знаю, видимо, его вызвали на кухню. Послушай, плевать на него, - внезапно сделавшись послушной, как домашняя кошечка, Таня прильнула к мужчине, едва ли не запрыгивая к нему на колени. – Ты такой мужественный, как тебя зовут? - Хавьер, - пыхнув сигарой и довольно улыбаясь, просипел мужчина, с сильным акцентом. – А тебя кошечка, как? - Называй меня, Дора, - Сейли взмахнула длинными ресницами. – Давай-ка мы сегодня с тобой немного повеселимся, ты же не против?.. Покажи мне настоящую Кубу! – Сейли звонко, почти истерично рассмеялась, повиснув на шее у мужика. Тот согласно кивнул, маслянисто улыбнулся, ну, а Таня взмахнув ресницами, и послав воздушный поцелуй поспешила к себе в номер. Жара. Она стояла почти невыносимая. Но Сейли это мало волновало, она сидела на балконе, закинув ноги на перила, и кусала кончик ручки, лихорадочно размышляя над сегодняшним планом действий. В голове постепенно вырастал наилучший ход событий, который надо было только воплотить в жизнь. Ей нужен был Джокер, но как его найти, Таня не знала, хотя это легко можно исправить. Быстро переодевшись в первое, что ей попалось под руку, Таня бросила взгляд на часы, и удостоверилась, что у неё ещё есть немного времени. Девушка стремительным шагом направилась в холл отеля, узнав у администратора, где именно находится часть для персонала, Таня поспешила туда. В руках она крепко сжимала конверт, который был плотно запечатан, но даже если кто-то его открыл бы, то ничего такого он не смог бы там увидеть. Наконец-то, под удивлёнными взглядами прислуги, Сейли смогла обнаружить ещё одного бармена. - Эй, амиго! – Таня помахала в воздухе купюрой, подманивая к себе эту гиену, и также улыбаясь, как и он. – Говоришь по-английски? - Немного, - кивнул согласно юноша, глядя вожделенным взглядом то на купюру, то на Таню, которая выглядела всё также соблазнительно в своём ярком красном платье. – Чем я могу помочь сеньорите? - Передай эту записку тому, что со шрамами на лице. Только обязательно передай, понял? – Таня отдала парню конверт вместе с деньгами, и коснулась его мыслей, вызвав парочку лёгких страхов. Паренек в ужасе отпрянул, ослабляя ворот рубашки. «Прошу вас прийти сегодня на пляж. Около полуночи. И дождаться конца представления». - Понял. Сделаю, - он кивнул, а Таня развернувшись на каблуках, поспешила назад в отель, где её уже ждал роскошный ужин и поганый мужик. Который, впрочем, сегодня должен был перестать быть поганым. Поэтому, что-то напевая себе под нос, и пританцовывая, Таня, окрылённая чем-то похожим на любовь, летела к кубинцу. - Вы опаздываете, сеньора, - снова и снова сипел кубинец, поднимаясь и пыхтя навстречу брюнетке, целуя её пальчики. А Таня улыбалась, морщась про себя от отвращения. Ничего, всё скоро успокоится и будет так, как надо ей. Всё будет хорошо. - Прошу простить, вы же понимаете, я должна была бы красивой, для вас, - мурлыкнула Таня, целуя его в щёку, и усаживаясь напротив. И понеслось…Сколько часов они пробыли тут, Сейли не знала. Сколько выпили – понятия не имела. Она отключила все чувства ровно до того момента, до которого надо было. Сидя у него на коленках, и чувствуя, его нетерпения, Сейли поцеловала его в ушко, прошептав: - Давай, искупаемся?.. Или ты понаблюдаешь, как купаюсь я, - Таня поднялась, и сопровождаемые многочисленными взглядами посетителей ресторанчика, вышли на берег, огороженный от основной массы туристов. Сейли танцевала неспеша, словно соблазняя. Двигая плавно телом, она раздевалась, оставаясь в одних лишь трусиках и бюстгальтере. Пожираемая взглядом, она поманила пальчиком к себе кубинца. Тот шмыгнул носом, но отрицательно покачал головой. Таня ещё раз поманила, расстёгивая лифчик, и выбрасывая его на берег. Кубинец нервно пыхнул сигарой, отбрасывая в сторону окурок. И начал расстегивать рубашку, и подворачивать штаны, направляясь в сторону Тани, которая стояла к нему спиной, и в ярком свете луны казалось почти нереальной. Но это только казалось. Сейли уже мысленно проникла в голову кубинца, выисктвая самый сильный страх в голове у этого ублюдка. Таня была больше, чем уверена, что сердце у него слабое, и не выдержит. Ну же, ну же…давай…Есть!.. - Дора! Ты слишком далеко зашла, - прокричал Тане мужчина, но Таня стояла на одном месте, плотно закрыв глаза. Она знала, что за ними наблюдает охрана, и поэтому понимала, что алиби ей обеспечено точно. – Вернись! – Приказ. Нет, она не слушает приказов, продолжаем дальше. Оказывается, что в детстве он чуть не сгорел, и теперь больше всего на свете боялся именно этого – огня. И натравить на него воду не представлялось возможным, но Сейли была бы не Сейли, если бы не сделала невозможного. Девушка медленно обернулась, точно зная, что сейчас охрана охнула. Таня медленно шла навстречу кубинцу, который кажется выдохнул облегченно, но внезапно он попытался сделать шаг назад, но видимо что-то ему мешало. Этим что-то была ограда, которая внезапно выросла за спиной, отрезая путь на берег. Таня бросила взгляд куда-то в сторону, в ожидании. Он должен был появиться. Обязан. Ему должно было быть любопытно. А тем временем, Хавьер. В ужасе вращал глазами, звал к себе Таню, прикрываясь словно от чего-то, Таня стала звать на помощь, оказываясь рядом с мужчиной. И чуть улыбаясь. Он горел в огне, вода пылала, вопреки всем мыслимым и немыслимым законам, сам Хавьер начинал гореть, он с бешеным воплем ринулся вперёд, в воду, уходя под неё с головой, забывая, как дышать. В жажде потушить пламя, которое облизывало его со всех сторон, проникая в самое тело. Охрана уже мчалась к ним, а Таня истерически рыдала, сидя на берегу, боясь подойти к мужчине, который с силой её отталкивал, и якобы ничего не понимала. Через пару минут Хавьера вытащили на берег, он уже не дышал. А Сейли зашлась в рыданиях, уверяя, что она ничего не понимает, она не знает, что и произошло. Да, и кто бы мог её обвинить, ведь все всё видели сами – девушка была не причём. Но всё это было неважно. Главное – чтобы увидел он. Чтобы вспомнил.

Joker: Небольшая грань между безумием и нормальностью ломалась точно первый лед, покрывший глубокую реку, наступишь и провалишься, а дверь выхода природа за тобой закроет, так что будешь биться, пытаться выбраться, одновременно понимая, что тело начало замерзать, а дыхание сбилось и не хватает кислорода, вода проникла в легкие и остались доли, мгновения до твоей смерти. В принципе, это и было смертью. Грань ломалась, стена рушилась, руины напоминали о существовавшем когда-то цельном рассудке, а теперь же все перемешалось. Всюду мерещилось нечто странное, страшное. Такое не могло и присниться, и прошлые ночные кошмары, когда ты смотрел на свои руки и видел кровь на них, казались просто какой-то детской сказкой эпохи романтизма, когда немецкие писатели взяли и отредактировали повествования, убрав все лишнее, что могло бы напугать человека. Галлюцинации, видения, кругом были такие же люди, как ты, кругом был другой мир, но ты видел все в странном искаженном свете кислотных красок, становящихся черно-белыми, а затем снова ударявшие по глазам яркостью и многоцветием. Посмотреть на мир и сдохнуть лишь от осознания того, что ты мог бы сделать с ним. Симфонии сплетающихся картин сумасшедшего художника заставляли сознание кричать в предсмертной агонии. Оглянись, разве может сравниться что-то с тем, чем могла бы стать реальность твоего каждодневного существования? Ты существовал. Просто тратил ресурсы, дарованные каким-то садистским создателем этой игры. Изживал себя, свое тело, плевал на душу. Гадил во всех смыслах этого слова. Брал, а отдавал лишь половину. Брал, когда не заслуживал и толики того, что тебе предлагалось. Паразит, червь, насекомое, - каким словами назвать тебя, когда осознаешь бессмысленность и тупость прожитых дней. Все терпел. Молчал. Сжимал кулаки, скрипел зубами, вздыхал тяжело. Вроде бы и пытался понять, но не стремился. Все смазывалось, все пролетало мимо, проплывало, даже так можно сказать. Мир то замедлялся, то снова несся галопом, нагло смеясь напоследок, словно выиграл какое-нибудь сранное пари с тобой, ставкой где с твоей стороны был ты сам. Не рабство, сродни, впрочем, ему. Некая зависимость от стабильности, от скуки и тоски. Она продолжала существовать, когда душа проснулась и потребовала нечто большее, нечто более…веселое. Со стороны могло бы показаться, что парень, действительно, спятил. Он шел по улице вперед, не глядя ни на кого, не поднимая взгляда, упершись глазами в мелькавшие трещины в асфальте, сжимая руками голову так, что волосы упали и закрыли лицо, почти все, но только не его уродливые шрамы. Его трясло, то знобило, то снова бросало в жар. На губах он будто еще чувствовал вкус губ той девушки. Как он ее назвал? Почему он к ней так обратился? Почему в тот миг в его сознании что-то будто щелкнуло и голос – разве это был его голос? Разве это были его мысли? Разве он мог такого желать? Но Она – ее глаза словно пожирали его, ее губы шептали слова мольбы, вспомнить, что-то вспомнить. Все. Ее. Себя самого. А тот кубинец продолжал пребывать в мире собственных грез. Он продолжал вожделеть девушку. Потные сальные руки, противный запах его тела, разве он не понимал, что не стоит и мизинца с ее стройной ножки. Нужно было сильнее сжать нож для колки льда. Нужно было дать волю руке. Не останавливать себя, не отводить взора. Нанести удар, потом еще один, чтобы одежду запачкала грязная кровь этого жирдяя, чтобы вся его туша и ее наполнение вышло на пол. Чтобы он подыхал медленно, чтобы видел, как стоящий над ним Джо улыбается от наслаждения и осознания, насколько веселое это зрелище – подыхающий от своей глупости боров. Парень чуть ли не влетел в кабину телефонного автомата, закрыл за собой дверь. То закрывал глаза, зажмуриваясь до боли в мышцах, то открывал, качаясь из стороны в сторону, продолжая держать за голову, продолжая ощущать подступавшее к горлу лезвие холодного удовлетворения. Он готов был поклясться, что желает всем сердцем исхода этой картины. Это воодушевляло, возбуждало, это было круче чем секс хоть с десятью красавицами острова. - Нет! Уйди, - он резко выставил руку, спиной упираясь в стенку кабины. Ладонь ударилась в стекло, то пошло трещинами. – Это не я! – проходящие мимо люди начали оглядываться, в конце квартала странное поведение Джо привлекло внимание двух карабинеров. Парень развернулся к ним спиной, хватая трубку аппарата, шаря по карманам брюк в поисках мелочи. Его продолжало трясти, на лбу выступила испарина пота. Номер. Он должен был помнить номер. Джо прижался щекой к холодному металлу телефона. Ну же, память! Дрожащие пальцы быстро набрали номер, на другом конце линии раздались гудки, казалось, они никогда не завершаться. – Пожалуйста, - парень уже всем телом старался сжаться в углу кабины. По щекам текли слезы. Уже не боль, не простой спазм, какая-то навязчивая идея, не жжение, но долгоиграющий звук в ушах, пронзающий мозг словно игла. Джо взглянул на свое отражение в стекле. Он был жалок, он выглядел жалко, становилось самом противно от одного своего такого вида. Сам не понимая почему, он улыбнулся. Шрамы поползли вверх, увеличивая улыбку. В телефонной трубке раздался голос доктора. Джо опомнился. Улыбка исчезла с лица. Человек на том конце провода, все повторял и повторял, ждал и ждал ответа, а парень даже не знал, что сказать. Он посмотрел на трубку в руке. Затем медленно повесил ее на место. – Это не я. Не может быть такого, чтобы это был я. Я бы помнил, но… Он вышел из кабины, огляделся по сторонам. Полицейские продолжали наблюдать за ним с расстояния, еще не решив, представляет этот человек какой-то угрозы для окружающих или нет. Джо убрал руки в карманы брюк, развернулся и медленно направился обратно к отелю, подавляя в себе желание, обернуться назад и взглянуть, следуют ли за ним представителю порядка или же нет. - Это не я, это не я, - повторял он себе под нос всю дорогу. – Это не могу быть я. Это просто смешно. Мне ведь никогда не хотелось…. Он остановился. Сны. Желания. Порой просыпающееся нечто звериное. Порой странный его смех. Он редко улыбался. Практически не улыбался, лучше было бы сказать, потому что никому его улыбка не нравилась. Она была жуткой. А та проститутка? Он не тронул ее и пальцем. Он ничего не хотел от нее. Он просто ни с того ни с сего предложил ей сыграть в игру, а когда она спросила «в какую?», он взял лампу… Нет, это не он. Если бы это был он, он бы потом не боялся, он бы был хладнокровен, он бы не бежал ночью к себе домой, стараясь убедить совесть, что все произошло случайно. Парень оглянулся. Полицейские шли за ним. Чертовы ублюдки. Они решили поиграть с ним в салочки? Что ж, хорошо. Пусть играют, а он сделает так, что они эту игру никогда не забудут. - Да что же такое, - Джо вытер тыльной стороной ладони лоб. Он почти дошел до отеля. Работать сегодня он больше не будет. Если этот жирдяй все еще в баре – он не выдержит. Он поддастся искушению. Если Она все еще в баре – он не сможет себя сдерживать, он потеряет рассудок, голову, сделает все, что она скажет, даже посмотрит на собственное отражение в зеркале и перечеркнет все дни проведенные здесь, словно это случилось с другим человеком. Парень ускорил шаг, направляясь к корпусу для размещения обслуживающего персонала. У отеля полицейские от него отстали, а потом и вовсе прекратили «погоню». Джо поспешно поднялся на нужный эта и уже хотел было скрыться за дверью комнаты, когда его окликнули. - Эй! Красавица, - парень выдохнул, обернулся. К нему подошел другой бармен, с которым Джо встречался только в вне смен и то, случайно. Догадаться почему не трудно. – Тебя тут какая-то клиентка искала, - он протянул Джо листок бумаги. - Спасибо, - глухо отозвался парень. - Сделал ей особый коктейль? – не упустил шанса поерничать латинос. – Щеки тоже язычком распорол. Джо замер, успев занести только ногу за порог. Распрямив плечи и выпрямившись, он стал чуть выше ростом и обернулся к бармену. - Хочешь узнать, как я получил эти шрамы? – голос его был спокойным, тихим. - А можно? – латинос продолжал ухмыляться. – Моя теория все равно лучше. Или это от тебя такая какая-то девица отбивалась… Он резко замолчал, взвыв. Джо прижал его к стене, свободная рука схватила бармена за яйца, пальцы сжали мошонку сквозь ткань брюк с силой. - Хочешь, чтобы от тебя они тоже отбивались? – выплюнул он в лицо латиносу. – Я могу это устроить, - Джо улыбнулся. – Ты воняешь, мой дорогой кастрат, а то бы я тебя сделал желанным гостем номеров старых пидарасов. Парень отпустил бармена и вошел в комнату, громко хлопнув за собой дверью. Только внутри он закрыл глаза и тяжело выдохнул. Посмотрев на смятую в руке записку, Джо открыл ее и пробежал глазами по одной единственной строчке. Откуда была такая уверенность, что эта записка от Нее? Может дело в запахе, что впитался в бумагу. Запах ее духов, дурманящих, сладких, вызывающих желание и рисующий в воображение картинки того, как девушка наносит небольшие капельки на запястья, на шею, как одна из капелек стекает по смуглой коже к бретелькам платья, облегающего точеную стройную фигуру. Как бы то ни было, парень дождался вечера. Он мог бы спустится в бар, приняться снова за работу, однако голова раскалывалась, перед глазами еще представали странные образы, он прокручивал сцены случившиеся сегодня, в этот день, мысленно, пытался понять – зачем он это делал, зачем говорил? Да, обида всегда таилась в сердце. Но сказать, чтобы он себя хоть когда-то показал жестоким? А каким он вообще был? Он помнил себя только несколько месяцев, откуда ему знать, каким он был до того, как попал на остров, если он даже не помнит как очутился на Кубе? Солнце скрылось за горизонтом. И только тогда Джо вышел из своей комнаты. В коридоре было пусто, хотя несколько часов назад, он мог слышать чертыханья и нервные всхлипывания бармена, бормочущего и проклятия в адрес урода, и жалобы. Мысль оторвать мужское достоинство несчастному латиносу казалась парню сейчас забавной. А минуты назад он хотел даже выйти и извиниться перед несчастным. Извинения? Нет. Не перед такой свиньей. Джо шел медленно, не торопясь До пляжа было рукой подать, да и что он мог там увидеть. Дождитесь конца представления. А в чем оно будет заключаться? Парень перепрыгнул через небольшую ограду, отгораживающую пляж от пешеходной дороги. Чуть дальше располагалось кафе, музыка была слышна за много метров, ритмичная, громкая, зажигательная, были слышны и голоса посетителей, и звон бокалов, и сухой звук выпрыгивающей пробки из бутылки с шампанским. Джо поднял взгляд. Чуть в отдалении от основной массы гуляющей публики, по чистому песку пляжа в сторону моря шла девушка, она время от времени оборачивалась и кидала насмешливые взгляды в сторону шедшего за ней следом мужчины. Это был Хавьер. Жирная скотина стаскивал с себя брюки, в то время как девушка уже сбросился с себя платье, оставшись в одном нижнем белье. Так вот оно – представление? Джо замер на месте, нахмурив брови, нервно сглотнув. Ему не понравилась картина, ему не нравилось, черт вас дери, это. Что она хотела показать? Как этот боров будет ее окучивать, или как его болтающая между толстых ляжек сарделька встанет постойке смирно, а изо рта будет течь слюна? Парень поджал губы, кусая их. Руки сжались в кулаки. Издевательство. Она просто решила поиздеваться над ним. Еще бы – богатая красивая дамочка решила поиграть в непристойность с наивным барменом, который не заработает и за год столько, сколько у нее с собой в кошельке денег. Причуды богачей. Как же его это бесило, как ему это все надоело! Джо развернулся, уже собираясь уйти, но что-то его остановила. Он обернулся. Интуиция или же любопытство? А может просто его собственный план конца этого представления? Что бы они ни думал, но картина продолжала развиваться. Надо отдать должное, стоящая на фоне луны, стройная фигура девушки зачаровывала. Она была похожа на Венеру, только-только вышедшую на берег. - Дора! Ты слишком далеко зашла! Дора? Нет, это точно не ее имя. Ее не могут звать так пошло, что-то более красивое, изящное, не вычурное, но запоминается на всю жизнь. Боров отдал приказ девушке подойти к нему. Она словно бы не слышала, хотя затем все же решила вернуться к своему ухажеру на этот вечер. Джо усмехнулся. Какого черта он за всем этим наблюдает? Ему делать больше нечего? Мало того, что терпишь насмешки и издевки со стороны других, так еще и сам себя мучить? Хавьер вдруг начала вести себя буйно. Точнее сказать, это было похоже на форменную истерию. Он отталкивал от себя пытавшуюся успокоить его девушку, махал руками, кричал. К паре бросилась через пляж охрана. Джо же продолжал стоять на месте. Он внимательно наблюдал за тем, что происходит с кубинцем. Как он истерически вопит, как пытается потушить видимый только ему огонь. Он просто стоял и наблюдал, и какое-то внутреннее злорадство играло вполне пристойную мелодию в уме. Просто саундтрек для психоза. Кубинца вытащили на берег, начали откачивать, делать искусственное дыхание. Сняв с лица удовлетворенную улыбку истинного наслаждение, Джо подбежал к месту развернувшегося спектакля. Один из охранников склонился над рыдающей девушкой, одновременно расспрашивая ее и пытаясь успокоить. Парень, подбежав, опустился рядом с Таней на колени. - А ты кто еще такой? – охранник уставился на Джо. - Я знаю, знаю его, она наша постоялица, - снимая пиджак и накидывая его на плечи Тани, отозвался Джо. - А так ты из персонала отеля тоже? – охранник, как ни старался, но все-таки начал пялиться на лицо парня. - Да, сэр, да. Я работаю в баре. Я отведу сеньорину в ее номер, - Джо обнял девушку за плечи, помог подняться на ноги. - Хм, ну ладно. Ей и, правда, надо успокоиться. А что скажешь о нем? - О господи, сеньор Хавьер, - Джо изобразил на лице удивление и толику испуга. – Он…он умер? Охранник кивнул. - Кошмар какой-то, - парень быстро подхватил с песка платье Тани, вернулся к девушке. – Если честно, сэр, он сегодня днем много выпил, так что… - Ну это мы еще разберемся. Сейчас полиция и скорая приедут. Отведи пока сеньорину в ее комнату. - Да, да, конечно. Парень повел Таню прочь с пляжа, на ходу подобрав и туфли девушки. Только, когда они свернули за угол, по направлению к отелю, Джо нарушил тишину. - Так это было представление? – он отнял руки, остановился. – Мне понравилось, - не поднимая глаз на Таню, улыбнулся он. – Только ведь это плохо да? Когда такое нравится? Не совсем…нормально, - он протянул Тане ее одежду, но стоило ей потянуться к ней, как парень перехватил девушку за руку и притянул к себе с силой. – Вы сваливаетесь мне на голову, целуете, издеваетесь, показываете это. Кто вы? Нет, не отвечайте! Я знаю…знаю…имя, м, имя…Таня, да? Да? Я угадал? – он оскалился, рассмеялся. – Да, оно. Тогда кто я? М? Вы знаете? – разглядывая лицо Сейли, Джо чуть склонил голову. – Вам не противны они, а когда ваш острый язычок скользил… И все эти вещи, все эти сны, безумные, ужасающие и поразительные… Они пичкали меня таблетками, кололи все подряд. Откуда эти шрамы? И другие. По всему телу. Я запутался, - сглотнув, он провел пальцами по сочным губам Тани. – Сладкий яд, лапуля. Заставляешь меня изнывать от желания, вожделеть и сотрясать мир, выдергивать маленьких человечков и вешать их за шею, за ноги, препарировать одними руками, оргазмировать над их мучениями. Я бы убил его, я бы выпотрошил эту жирную тушу. Даже сейчас я готов надругаться над его трупом. Преодолевая отвращение, раздеть и разбросать расчлененные останки по всему городу. Что скажешь? Ты со мной?

Black Mamba: Ты чувствуешь, как безумие медленно опускается на тебя, хотя ты не осознаешь, что это именно такое, ты просто отдаешься на волю судьбе. Или не отдаешься. Человек в пылу страсти способен на многое, но эта женщина в данный момент не была подвержена страстям - холодный расчет, плавное движение рук,точно знает, что делает, и точно знает, зачем она это делает. Никаких сомнений - никогда. Она понимает, что рано или поздно пожалеет о том, что сейчас возвращает прошлое вновь на временную дорожку, сильным толчком отправляя его вперед, и делая настоящим, но менять ничего не хочет и не будет. Это её судьба, это её воля, никто ничего не сможет изменить никогда. Сделав решительный шаг вперед в омут, в бездну, эта страстная брюнетка сделала свой выбор, и он оказался не в пользу адекватного мира, не в пользу людей. Переступила границу между реальностью и иллюзиями, роившимися в её голове. Каждый день тренировок, каждый день занятий и развития своих способностей, которые ей дали против её воли, она не хотела, сопротивлялась, ненавидела - её заставили. Каждый раз мужчины заставляли её что-то делать, и этот чертов мужской мир свел её с ума окончательно и бесповоротно. Но она смогла вырваться из оков нормальности, переступить невидимую человеческому глазу грань и стать той, кем её сделали. Не внушала она ему ничего, не просила и не умоляла, просто показала, кто он есть на самом деле, лёгким взмахом руки убирая все сомнения с его, по-настоящему, прекрасного лица. Его лицо - отражение его искарёженной, изрубленной души, со шрамами и оспинами, почерневшая, но настоящая. И для Тани Джокер был в этом плане идеальным мужчиной. Он был воплощением её безумной стороны, идеала, недостижимого для большинства людей, существующих на этом свете. Когда он так внезапно исчез, совсем, как прочие, сердце её болело и мучилось, оно сжималось в маленький комочек, засыхая, превращаясь во что-то очень мерзкое и совсем неаппетитное. Сейли стала скучна, молчалива, она ненавидела всех, кто её окружает, но не понимала истинной причины. Как будто что-то закрыло ей доступ к собственным мыслям и чувствам. Резкие смены настроения, громкий и истеричный смех, а затем слезы в три ручья, и несколько попыток суицида, просто потому что ей нравилось находиться на грани между жизнью и смертью. Испытав прилив адреналина единожды, такие наркоманы, как она, стремятся повышать дозу с каждым разом, не в состоянии больше никогда остановиться. А с исчезновением Джо всё потеряло смысл: светские рауты, мероприятия, мужчины, вереницей проходящие мимо неё, скучные до зубного скрежета. Она ненавидела людей, ей снова было плохо в их окружении. Жажда убивать не угасала в ней, желание чужой крови, развлечения и радости не угасала, а тихо тлела, готовая в любой момент вновь ярко запылать, освещая темную душу алым пламенем. Но не было возможности, не было ни-че-го. и никого. Улыбаясь фальшивыми улыбками, едва держась на ногах от постоянного недосыпа и пятичасового сна, Таня стала понимать, что сходит с ума, по-настоящему. Ей безупречное отражение в огромном зеркале строило гримасы, показывало язык, либо смотрело бездумным выражением абсолютно пустых зеленых глаз. Она поняла, что надо искать его. Перерыть всю землю, поднять всех на голову, но найти Его. - Мисс, как Вас зовут? Откуда Вы, мисс? - Таня не могла ничего сказать, рыдая с каждой секундой все громче и громче, захлебываясь слезами, размазывая их по лицу, и вяло отмахиваясь от охранника. Сохранять свою роль надо было до победного конца. В голове билась лихорадочная мысль: "Где он?". Но его все не было и не было, секунду тянулись, как тягучий цветочный мед, падая на кончик язык, обжигая своей сладостью. Томление, он заставлял себя ждать, чтобы явиться, как всегда эффектно и внезапно. Сукин сын, вспоминай, делай, давай же! Песок вздыбился, покрывая её влажные ноги тонкой коркой, это возвестило о том, что кое-кто буквально рухнул на колени, не перед ней, но рядом. Мягкая ткань пиджака коснулась её плечей, как сквозь дымку, Таня слышала и видела людей, снующих вокруг неё и вокруг трупа Хавьера, а теплые руки мужчины касались мягко, почти невесомо, как будто он вовсе и не делал этого. Против своей воли она льнула к нему всё ближе и ближе, чувствуя горячее дыхание, скользившее по её волосам, растворяющееся в соленой влаге на самых кончиках кудрей. Таня слушала и улыбалась, Джо был словно бы тот, но одновременно и не тот. Что-то в нем неуловимо изменилось, хотя возможно, всё дело просто в том, что он ни черта не помнит. Или помнит, но обрывочно, как шоу на слайдах, где вроде есть всё, а ничего непонятно. Прижимая к мокрой груди полы пиджака, Таня медленно шла по песку, утопая в нем босыми ногами, но поддерживаемая властными ладонями мужчины. Сила возвращалась к нему, Сейли это чувствовала, не могу не чувствовать. Власть, которую он держал в своих руках, власть надо всем миром - вот, чего он хотел на самом деле. Они вышли на темную полоску дороги, где никто их не мог заметить, свернули за угол и почему-то остановились. Таня напряженно ждала вопросов, воскликов, хоть чего-нибудь. - Оно самое, - Сейли довольно кивнула, протягивая руку за платьем, хотя к чему оно ей? На улице было жарко, а в мокром белье очень даже хорошо. Но маневр был расценен иначе, Джо перехватил её руку, прижимая резким движением к себе, пиджак слетел с плеч, будучи всего лишь немного накинутым, и теперь Блэк оказалась в объятиях мужчины обнаженная, дрожащая, но очень довольная собой. когда ей что-то хочется, она обязательно это делает, и делает так, как никому и не снилось. Она молчала, как молчала всегда при нем, вслушиваясь в этот хриплый голос, который пробирал до самых костей, до мурашек. Стоило закрыть глаза, как Таня видела и вспоминала, как эти губы-шрамы скользили по её губам и шее, целуя безостановочно. Таня ловила губами его пальцы, облизывая их, бесстыдно посасывая и улыбаясь во все свои тридцать два белоснежных зуба. Как много он задавал вопросов, как много ждал ответов, и она готова была ему их дать, потому что они были у неё. Были всегда. - Я знаю кто ты. Пусть не все мне известно о тебе, но достаточно, чтобы сказать о том, что я люблю эти шрамы, - нежные загорелые руки касались уродливых шрамов с лаской и заботой, безумная нежность плескалась в зеленых глазах идеального убийцы. Как же она была счастлива в этот момент: обнимай её, целуй, просто будь рядом.Запрокинув голову назад, позволяя влажным кудрям прилипать к спине, Таня хохотала, как безумица, в диком порыве прижавшись всем телом к Джокеру, обнимая его и понимая, что вот теперь она стала нормальной, потому что окончательно сошла с ума. - Ты чистое безумие. Ты гений. Ты волшебник. Ты тот, кто открыл мне глаза и подарил целый мир, бросив его в лужу с кровью, которой я умывалась. Ты тот, кого я искала только ради того, чтобы убедиться - ты есть. Ты существуешь, - Сейли улыбалась. Глаза в глаза, чуть-чуть прикрыть, на время, чтобы стало легче осознать тот факт, что он совсем рядом. - Ммм...лапуля...как давно меня так не называли, как давно не говорили таких слов, от которых все тело в мурашках. Я безумна, Джокер. И это ты сделал меня такой. Я совершенна, но только для тебя. Ты хочешь над ним поизмываться?.. Идем. Мы сделаем это достойным образом. Мы проберемся в морг, и будем вырезать на теле наши имена: на латыне, на санскрите; на фарси... Как ты захочешь, всё что угодно, только вспомни всё. - Я всегда с тобой, если ты предложишь. Таня замерла в миллиметре от лица Джокера, и снова всё как прежде. Это почти невозможное сочетание робости и дерзости. Никто и не догадывался, какой на самом деле силы стоит Тане поцеловать или прикоснуться к своему любимому клоуну. Это огромные усилия, внутренняя борьба с собственной робостью, и почти рабской любовью. Она едва коснулась его губ, вновь и вновь проводя кончиком языка по шрамам, скользя ладонями по жестким волосам и крепким плечам. - Начинай... Если что, я помогу вспомнить... Это твоё дело, ты им управляешь, - Таня сделала шаг назад, ступив в лужицу света и ухмыльнулась.



полная версия страницы